Чтение онлайн

– Никогда… За всю жизнь – ни разу! – восхищенно проговорил Воскресенский. – Я и представить не мог, что кто-то способен приручить зверя с аспектом – да еще и такого огромного и могучего… Я могу осмотреть? Вы позволите, друг мой?

Вопрос был адресован мне. Вулкана профессор, судя по всему, спрашивать не собирался.

– Попробуем. – Я повернулся к огневолку и снова потянулся аспектом – мягко, успокаивающе, будто поглаживал по загривку, только без рук. – Лежать.

Вулкан посмотрел на меня. Потом на Воскресенского. Потом снова на меня – с выражением, которое на человеческом лице наверняка означало бы что-то: «А ты точно ничего не перепутал, двуногий?»

– Лежать, – повторил я, чуть нахмурившись.

Вулкан опустился. Явно без охоты и нарочито-медленно: сперва согнул передние лапы, потом задние, завалился на бок, и от его тела по снегу разошлась волна жара. Черная шкура блестела от влаги – снег таял на ней, едва налипнув. Из широкой груди донеслось рычание – негромкое, утробное, на одной протяжно-недоброй ноте.

Происходящее зверю явно не нравилось.

– Постарайся ничего мне не откусить, – сказал я, садясь рядом на корточки и опуская ладонь на горячий бок. – Хорошо?

Рычание стало чуть громче. Вулкан чуть приподнял губу, будто ненароком демонстрируя весьма убедительный арсенал зубов, однако нападать явно не собирался. Видимо, решил, что я собираюсь почесать ему брюхо – а такое обычно не возбранялось.

– Дмитрий Иванович, – Я повернулся к профессору, – Прошу. Только без резких движений.

Воскресенский подошел так, как подходят к святыне: медленно, почтительно – но без испуга. Опустился на одно колено, не обращая внимания на мокрый снег, склонился и осторожно сдвинул очки на кончик носа.

– Не могли бы вы слегка приподнять мех? – попросил он. – Вот здесь, на боку.

Я осторожно запустил пальцы в шерсть – горячую и такую плотную, что добраться до кожи оказалось непросто. Но именно этого, похоже, и хотел от меня профессор.

– Да, так я и думал. – Воскресенский удовлетворенно кивнул. – Софья Васильевна, подойдите. Это нужно видеть.

Ковалевския приблизилась – шаг, другой, третий – и остановилась за моей спиной, вытянув шею. Тетрадь она прижимала к груди, как щит.

– Видите? – Воскресенский ткнул пальцем, не касаясь шкуры. – Следы на коже. Вот здесь, и здесь – и дальше по всему боку, уходят к спине. Обычная ткань заменяется рубцами.

– Выглядит как шрам.

– Он и есть – в каком-то смысле. Только не один, а сразу много тонких. – Профессор несколько раз взмахнул рукой, будто рисуя черточки. – Зверь рос слишком быстро. Масса увеличивалась с такой скоростью, что кожа не успевала нормально растягиваться. И организм латал ее, как умел. Так иногда бывает и у людей, когда кто-то резко полнеет – но здесь масштаб совершенно иной. Полсотни килограммов за месяц-полтора, если верить вашей оценке, друг мой. Это…

– Невозможно? – подсказал я.

– Еще совсем недавно я бы так и сказал.

Воскресенский выпрямился и поправил очки. В его глазах горело то самое выражение, которое я видел всякий раз, когда Тайга подбрасывала загадку, для которой не существовало готового ответа. Не страх, даже не опасение – азарт. Чистый, детский и ненасытный.

– Ни один организм не способен наращивать массу с такой скоростью без внешнего источника энергии. Обычный метаболизм просто не справится – не хватит ни пищи, ни времени. А значит…

– Вулкана кормит аспект, – закончил я.

– Именно! – Воскресенский хлопнул себя по колену. – Магия Огня, заключенная в теле, стимулирует рост тканей напрямую. Как… как удобрение для растений, если хотите. Только здесь удобрение – чистая мана, а растение – ваш замечательный зверь.

Вулкан, словно почувствовав, что говорят о нем, повернул голову и уставился на профессора. Из пасти вырвалась струйка дыма с парой задорно-сердитых искорок, но Воскресенский даже не дрогнул.

– Что ж… ожидаемо, – вздохнул я. – Твари становятся крупнее.

Кости у дуба, челюсть огневолка размером в локоть, чайка, способная поднять в воздух оленя. Три примера за одну вылазку на север. Четвертый – ящер, которого мы уложили у Орешка. И пятый – Вулкан. До встречи с ним я еще пытался надеяться, что все это лишь совпадение, но теперь…

Нет, таких совпадений не бывает – даже в Тайге.

– Что ж, полагаю, здесь мы увидели достаточно. – Воскресенский поправил лацканы пальто. – Мне нужны мои записи. И вам, Игорь Данилович, тоже нужно кое на что взглянуть.

Я молча кивнул и отпустил поводок аспекта. Вулкан вскочил – рывком, мгновенно, и от земли, где он лежал, повалил пар. Не успел я проводить его взглядом, как черная шкура мелькнула среди молодых сосенок и исчезла, оставив на ветках затухающие искорки.

А мы направились обратно к воротам. Я замыкающим, посередине профессор, и впереди – Ковалевская, которой явно не терпелось вернуться обратно под защиту частокола и штуцеров солдат, стоявших в карауле.

Однокашники Рахметова знали свое дело, и за крепость можно было не беспокоиться. Даже Меншиков не подвел – то ли смирился со своей участью, то ли решил, что любую службу следует непременно нести достойно.

А может, просто решил подстелить соломки перед следующим «экзаменом».

Меня не было всего ничего, а частокол уже подлатали, между землянками протоптали дорожки, а у западной стены под навесом стояли ящики с припасами и бочки с бензином для грузовиков. И даже изба в центре теперь почему-то выглядела посвежевшей и почти нарядной, хоть Тайга уже понемногу и начинала подъедать нижние венцы.

Туда-то мы и направились. Прошли насквозь через склад, где на мешках с мукой дремал Гусь, и оказались в крохотном помещении, которое Воскресенский со своими «птенцами» в свое время незаметно приватизировал под лабораторию.

Когда глаза привыкли к полумраку, я разглядел полки, заваленные книгами, тетрадями и картами, потом – длинный стол посередине, на котором громоздились какие-то стеклянные колбы, линейки и прибор, похожий на компас – только с тремя стрелками. В дальнем углу стола стоял маяк – штатив с жив-камнем, мерцавшим голубоватым светом. Тускло и мерно – значит, у Рахметова с Борменталем на Подкове все было в порядке.

– Присаживайтесь. – Воскресенский махнул рукой на лавку, а сам плюхнулся на табурет, едва не зацепив локтем колбу с чем-то мутным. – Софья Васильевна, будьте добры – последние замеры.