Чтение онлайн

Огромное тело птицы содрогнулось в последний раз, протяжно выдохнув что-то похожее на стон.

Аскольд не убрал руку. Держал нож, глядя, как на перьях сияют голубые искорки – и я видел, как дрогнули его пальцы. Аспект нашел нового хозяина, и во все стороны ударил холод – резкий и пронизывающий, почти не отличимый от пламени своей остротой. Остатки Льда потянулись от мертвой птицы к живому телу, и оно дернулось, как от удара.

– Держись, – проговорил я сквозь зубы, стискивая пальцами худые плечи под одеждой.

Не помогло. Аспекта было много – слишком мощная тварь, слишком щедрый подарок для еще не окрепшей Основы. Иней пополз по перчатке к запястью Аскольда и выше, забираясь под рукав бушлата. Пальцы разжались сами, но нож даже не сдвинулся – остался в птице.

– К черту! – выругался я, оттягивая назад неожиданно тяжелое и негнущееся тело. – Отпускай! Хватит, слышишь?!

Кожа на лице Аскольда побелела, а волоски над губой встали и покрылись инеем. Глаза сверкнули ледяными искорками – и вдруг закатились. Когда он начал заваливаться набок, я едва успел подхватить, и на мгновение показалось, что я держу в руках не живого человека, а ледяную статую. Но дыхание – частое, хриплое – еще вырывалось из груди наружу и оставалось на моей перчатке белесым пятнышком изморози.

– Костер! – рявкнул я, снова разжигая огонь под кожей. – И ставьте палатку! Быстро!

Аскольд лежал на расстеленной поверх еловых ветках шинели. Бледный, как снег за пологом палатки, с закрытыми глазами. Посиневшие губы не двигались, а иней то и дело выступал на скулах, никак не желая таять окончательно. Костер полыхал в трех шагах от входа, но аспект внутри пока еще был сильнее жара снаружи.

Живой. Но даже смотреть на парня было зябко.

Я пододвинулся поближе и снова положил ладони Аскольду на грудь.

Сперва Огонь – осторожно, ровным теплом, без вспышек. Не жечь, а греть: изнутри, пробираясь под кожу к самой Основе, которая сейчас корчилась в ледяном плену. Потом Жизнь – тут моих способностей явно было маловато, но все же хватало, чтобы подтолкнуть тело в нужную сторону. Помочь сердцу, разогнать кровь, не дать холоду заморозить то, что замерзать не должно.

Минута, другая, третья – и иней на скулах наконец сдался и потек каплями, оставляя на коже влажные следы. Пальцы, до этого белые и негнущиеся, дрогнули. Аскольд всхлипнул – тихо, сквозь стиснутые зубы – и открыл глаза.

Живые, светлые, с ледяными искорками в глубине синевы. Только теперь эти искорки горели ярче, чем прежде – куда ярче. Аспект, взятый в бою с таежным чудищем, обживался в Основе, хоть ей это и давалось нелегко.

– Игорь Данилович… – Голос звучал хрипло, еле слышно. Аскольд попытался приподняться на локте, и я придержал его за плечо. – Простите. Я не…

– Лежи.

– Простите, – повторил он упрямо. Уставился в брезентовый потолок, сглотнул. – Не удержал. Слишком много было, я не смог…

– Никто бы не смог. И твоей вины здесь нет. – Я сел ровно и откинулся назад, прислонившись спиной к вбитому в мерзлую землю колышку. – Это я должен был подумать, что аспекта твари хватит на троих.

Магия огненного ящера едва не поджарила мне внутренности – и это с уверенным третьим рангом, уже готовым перейти во второй. Тогда, на охоте, казалось, что тело просто расплавится изнутри, и Основа выла от напряжения, пытаясь переварить то, что в нее влили. Слишком много – даже для Стража.

А ведь птица была ничуть не слабее. Поменьше ящера размерами, но по рангу и количеству магии, запертой в теле, ему не уступала. А может, и превосходила – и все это обрушилось на мальчишку, которому едва стукнуло пятнадцать.

Аскольд покосился на меня с сомнением. Видимо, пытался понять, действительно ли я признаю свою ошибку, или просто успокаиваю бездарного юнца, не сумевшего собрать всю драгоценную магию, которая могла достаться кому-то другому – более сильному и опытному.

– Все нормально. – Я чуть сдвинул брови. – Даже для взрослого Одаренного столько аспекта одним глотком – слишком много, а тебе и подавно. Но Основа справилась. Раз ты до сих пор дышишь – значит, приняла. Теперь отдыхай.

Аскольд хотел что-то возразить, но я снова нахмурился, и он тут же стих. Закрыл глаза, натянул одеяло до подбородка и заворочался, устраиваясь поудобнее. Кто-то из солдат уже тащил ко входу в палатку котелок с кипятком – значит, чай будет. Горячий, крепкий, с сахаром. А может, и медом – если кто-то догадался прихватить баночку.

Я провозился два с лишним часа, но теперь опасность миновала. Парень выживет. И не просто выживет: когда Основа переварит подарок, двадцать три кольца и неполный пятый ранг останутся воспоминанием. Аскольд одним махом возьмет четвертый. Кое-кто из молодых офицеров, которых Урусов ссудил нам в Орешке, о таком скачке пока мог только мечтать.

Горчаков будет доволен. Если, конечно, не узнает, что я едва не угробил ему единственного наследника.

Снаружи было холодно и уже начало темнеть, но работа кипела вовсю. Пока я возился с Аскольдом, соседнюю палату – огромную, на все отделение солдат – успели обложить еловым лапником в два слоя, а поверх накидать снега – получилось что-то вроде вроде берлоги, из которой торчал только полог входа и жестяная труба, выведенная через отверстие в брезенте. Дым лениво тянулся вверх – значит, внутри уже было тепло. Ну, или хотя бы терпимо – для начала.

Похоже, Рахметов прекрасно справился и без меня: лагерь еще не выглядел крепостью – но уже перестал казаться привалом. На склоне у гряды валунов трое солдат рубили сосны: не все подряд, а выбирая стволы потоньше, в руку толщиной, и укладывали их рядами – то ли для частокола, то еще для чего-то.

Чуть выше по склону двое копали. Вернее, долбили мерзлую землю штыковыми лопатами. Наверняка готовили яму для отхожего места – поручик производил впечатление человека, который скорее сам ляжет спать прямо на снегу, чем допустит, чтобы его солдаты гадили где попало.

Иван таскал из грузовика ящики, которые Боровик выделил нам в дорогу – патроны, сухие пайки, керосин для ламп. Седой помогал: оба работали молча, без суеты, и у входа в третью палатку – ту, что отвели под склад – уже вовсю росли ровные штабели.

А Борменталь занимался чем-то своим. Опустился на корточки между палатками и неторопливо водил ладонями над утоптанным снегом. Никакой магии я не чувствовал – видимо – видимо, она была настолько тонкой, что пряталась за могучим фоном Тайги – но отсюда казалось, что прямо под пальцами проступают белесые линии