Чтение онлайн

Чары. Наверняка стабилизирующий контур – вроде того, что Воскресенский сплел вокруг крепости Боровика. Может, не такой большой и могучий, но способный защитить от Тайги хотя бы патроны, оружие и припасы. Без него штуцера придется чистить и смазывать чуть ли не три раза в сутки, и их все равно рано или поздно начнет понемногу точить ржавчина.

Правильно все-таки Борменталь с нами напросился. Хороший парень. Пожалуй, один из самых талантливых птенцов Воскресенского – и уж точно самый крепкий. Не всякий столичный ученый добровольно поедет в Тайгу, да еще и возьмет в руки оружие. Я не забыл, как он отстреливал упырей из крохотного револьвера, который таскал в кармане пальто – спокойно, методично, будто вел лабораторный эксперимент.

– Иван Арнольдович, – окликнул я. – Можно полюбопытствовать – как ваши успехи?

– Средне. Фон очень сильный – но справлюсь. – Борменталь даже не поднял головы. – Часа через два закончу первый контур, ваше сиятельство. Потом поставлю второй – уже вокруг лагеря. Тварей помельче отпугнет. От крупных не спасет, но хотя бы предупредит – поручик узнает, если кто-нибудь сунется.

Вокруг лагеря… Немало. Я и не думал, что Борменталь способен управиться с контуром такого размера и силы. Изначально его присутствие здесь подразумевало только возню с записями и приборами, которые приехали в грузовике, но и от работы ученик Воскресенского явно не бегал. Разве что выбрал вместо топора или лопаты другой инструмент – куда более изящный и могучий.

Линии под руками Борменталя засияли чуть ярче – значит, мана шла ровно, без рывков. Я бы так точно не сумел – так что решил не мешать и зашагал дальше, за палатки.

Лагерь жил своей жизнью: стучали топоры, скрипел снег под сапогами, кто-то негромко ругался у костра – то ли подпалил рукавицу, то ли обжегся о котелок. Обычная армейская суета, в которой нет ничего героического, но без которой ни одна экспедиция не продержится и трех дней.

Все шло как надо. Можно выдохнуть – хотя бы на минуту.

Я поднялся чуть выше – туда, где камни расступались и поверх сосен на дальнем склоне открывался вид на север. Дуб остался правее – его корявый ствол чернел на фоне неба, которое уже густело, наливаясь сизым сумраком и готовясь к ночи. Закат догорал, и последние розоватые отблески ложились на верхушки сосен, не добираясь до земли.

Тайга лежала внизу подо мной – огромная, темная и молчаливая. Отсюда, с высоты Подковы, она казалась не лесом, а целым миром: бескрайним морем деревьев, уходящим к горизонту, где небо сливалось с заснеженной хвоей, и различить их было уже невозможно. Ближе к Подкове сосны стояли густо, но дальше на север чуть редели – и там над ними поднимались другие. Выше, толще – и еще темнее. Великаны со стволами в два обхвата обхвата с кронами, похожими на грозовые тучи, зависшие над землей.

Где-то там, за этими великанами, пряталось озеро. То самое, что было отмечено на карте отца – неровный овал с пометкой рядом: крохотный квадратик с перечеркнутыми линиями. Рубежный камень. Скала с письменами, до которой мы доберемся уже ближе к весне, когда дни станут длиннее, а мороз хоть немного отпустит.

Запретные места, куда человеку дороги нет – и не потому, что кто-то запретил или из-за древних суеверий. Тайга сама решает, кого пускать. И умеет наказывать тех, кто ослушался.

Мысль оказалась такой острой и тревожной, что на мгновение мне почудился каркающий голос – хриплый, чуть насмешливый, с той самой интонацией, которую ни с чем не спутаешь. Я даже обернулся, обшарив взглядом камни и стволы за спиной.

Никого. Ни единой живой души, кроме моей собственной. Молчан умел появляться из ниоткуда – но сегодня, видимо, решил…

– Ваше сиятельство!

Этот голос был настоящий – и совсем не каркающий. Рахметов стоял чуть ниже по склону, а рядом с ним – Седой, с «Холландом» на ремне и выражением лица, которое явно предвещало… Нет, не неприятности – скорее очередную загадку.

За которой, впрочем, неприятности тоже наверняка последуют.

– Пойдемте, – Рахметов развернулся и вытянул руку в сторону дуба. – Вам стоит кое-что увидеть.

Вблизи дерево казалось еще больше, чем снизу от подножья Подковы. Ствол уходил в землю, как колонна, и корни толщиной с мое бедро расползались по камням во все стороны, вспарывая мерзлый грунт. И между ними, в ямах и щелях, что-то белело – но не только снег.

Кости.

Не одна и не две – десятки. Разбросанные, расколотые и обглоданные. Некоторые совсем свежие, с ошметками сухожилий и клочьями шерсти. Другие – старые, серые, наполовину вросшие в землю. Птица, судя по всему, столовалась здесь не первый год, и мусор за собой не убирала.

Седой присел на корточки и вытащил из-под корня длинную изогнутую кость. Повертел в руках, хмыкнул.

– Олень. Может, лось – тут сразу не разберешь. – Он отложил ее и потянул вторую, покороче. – А вот это…

– Человек? – поморщился Рахметов.

– Нет. Медвежья, скорее всего. Но дальше есть и другие.

Седой поднялся и повел нас вокруг ствола, к тому месту, где корни образовывали нечто вроде неглубокой ниши, заваленной костями и перьями. Здесь свежих останков почему-то было больше: ребра, позвонки, осколки черепов. Часть я опознал сразу, но несколько костей сверху явно не принадлежали зверью.

Тоньше. Ровнее. Слишком знакомые по форме, чтобы притворяться, будто не замечаешь.

– Вот, – Седой ткнул пальцем в то, что когда-то было бедром. – Эта – точно человеческая. И не одна. Там, в глубине, еще.

Я опустился на корточки, разглядывая кость.

Старая – не свежая. Серо-желтая, без следов плоти, но и не рассыпающаяся. Год, может два. Вольный искатель, который зачем-то решил забраться слишком далеко в Тайгу? Или кто-то из зубовских? А может, и упырь, пролежавший под снегом сотню лет перед тем, как угодить на ужин к хозяйке дуба.

На уровне анатомии разницы, скажем так, никакой.

– Ваше сиятельство, – Седой повернулся и вытянул из кучи еще одну находку. Половину нижней челюсти – явно не человеческой. Массивная, с клыками, длиной примерно в локоть. – Вот это видали?

– Волк?

– Волчище. С аспектом – без него такие не вырастают. – Седой взвесил кость на ладони. – Только у тех, что мы били в Орешке, зубы были раза в два поменьше.

– Может, вожак? – осторожно поинтересовался Рахметов. – Или?..

– Тогда уж вожак вожаков, – усмехнулся я. – Таких мы еще не встречали.

Я посмотрел на челюсть, на разбросанные кости, потом – вверх, на дуб, где до нашего появления сидела чайка-переросток. Тварь, которая охотилась на волков размером с годовалого жеребенка. И не только на них – судя по коллекции, птица жрала все, что попадалось – особенно в последнее время. Лосей, оленей, кабанов. Некрупных медведей. Людей, если подворачивались. Наверняка и тварей рангом повыше – вроде мелких бесов, если те забирались в ее охотничьи угодья.

– Растут, – тихо сказал я. – Не только хищники, но и их добыча. Крупнее, аспект сильнее. Ящер, которого мы свалили у Орешка, был куда больше обычного – но я думал, это единичный случай. Чайка – второй. Огневолк с такой челюстью – третий. – Я указал взглядом на груду костей под ногами. – Наверняка там найдутся еще примеры.