Чтение онлайн

Орлов едва заметно улыбнулся. Откинулся в кресле, побарабанил пальцами по столу – и посмотрел на Зубова так, что мне сразу стало понятно: в гробу он видел все эти требования, процессы, а заодно и самого истца с Годуновым вместе.

И никакую дату называть, конечно же, не собирается.

– Благодарю за изложение, Константин Николаевич. Дело принято к сведению. – Орлов вздохнул и с почти искренним сожалением добавил: – Однако рассматривать его я не стану.

– Что?..

– Не мой уровень. К сожалению. Споры между владетельными князьями – прерогатива государя. – Орлов говорил спокойно, размеренно, будто разъяснял бестолковому новобранцу-уряднику детали его новой службы. – Но я, разумеется, передам материалы в канцелярию его величества со всеми необходимыми замечаниями. Случай непростой, однако, полагаю, ответ вы получите в установленные сроки.

Я едва сумел сдержать рвущийся наружу ехидный смешок. Ведь на этот раз любимое оружие Зубова сработало против него же самого – каждый в кабинете понимал, что на самом деле значит «в установленные сроки».

Месяцы. Может быть, год. Или, что еще вероятнее – никогда. Бумаги по делу непременно застрянут в Москве – причем задолго до того, как император вообще узнает об их существовании.

– Но это оправдание! – Зубов подался вперед, и на его щеках проступили красные пятна. – Вы обладаете всеми необходимыми полномочиями!

– Пусть так. – Орлов не стал спорить. – Но это ни в коей мере не обязывает меня решать вопрос, если есть хоть какие-то сомнения. А их, поверьте, предостаточно. И раз уж вы, Константин Николаевич, вспоминаете о законе, только когда вам это удобно – почему бы закону не сделать то же самое?

Зубов поморщился, будто его угостили чем-то в высшей степени невкусным, однако возражать не стал. Вместо этого он покосился на Годунова. Без намека на осторожность или просьбу – просто ждал.

И дождался.

– Должен сказать, я разочарован, Павел Валентинович. Удивительно видеть, как человек ваших достоинств отказывается выполнить свой долг перед короной и отечеством. Я ожидал иного, – проговорил Годунов. Негромко, но увесисто – так что каждое слово падало гулко, как камень в глубокий колодец. – Что ж, это ваше право. Однако я непременно прослежу, чтобы об этом узнали в Москве. Прослежу лично.

Не знаю, рассчитывал ли Годунов всерьез запугать кого-то последствиями – с Орловым это определенно не сработало. Тот не дрогнул. Только чуть наклонил голову – скорее принимая к сведению, чем соглашаясь.

– И раз уж вы не желаете восстановить справедливость, Павел Валентинович, я вынужден сделать это сам. И данной мне отцом властью объявляю, что мы заключаем союз с родом Зубовых. Отныне вотчина Константина Николаевича – включая Гатчину, – Годунов перевел взгляд на меня, – находится под защитой моих людей. Со всеми возможными последствиями для тех, кто посмеет нарушить границы.

В кабинете стало тихо. Орлов посмотрел на Годунова долгим внимательным взглядом – будто пытался сообразить, действительно ли тот сказал именно то, что сказал.

– Полагаю, речь идет о протекторате, Федор Борисович? Должен сказать, мне еще не приходилось сталкиваться с подобным.

Мне тоже не приходилось. Но по тому, как Орлов это произнес, стало ясно: угроза настоящая, не блеф. Как и договор о союзе.

– Именно так, Павел Валентинович, – Вместо Годунова ответил Зубов. Изрядно окрепшим голосом – чужая сила за спиной придала уверенности. – Мы в своем праве. И если придется, будем решать споры так, как решали наши предки.

– Решать споры? – вдруг сказал Аскольд.

Я не успел его остановить. Да и, пожалуй, не стал бы.

– Решать споры – вы так это называете? – Парень говорил тихо, но в его взгляде уже плясали недобрые ледяные искорки. – Сжигать дома? Грабить соседей? Посылать наемников в чужие вотчины?

Зубов дернулся, как от удара. И покраснел так, будто его и правда только что отхлестали по щекам. Я почувствовал, как Основа под болтающимся на груди пиджаком наливается силой. Пусть не слишком выдающейся, но уже готовой сорваться с привязи. Его сиятельство, пожалуй, стерпел бы подобные слова от меня – но не от пацана неполных шестнадцати лет от роду.

– Закрой рот, мальчишка! – оскалился Зубов, вцепившись в подлокотники кресла. – Скажи спасибо, что тебя вообще сюда позвали – лишь по милости твоего покровителя!

Аскольд не ответил. Но и не отвел взгляда – а воздух вокруг его пальцев зарябил. Ледяные искры в глазах стали ярче, и в кабинете вдруг повеяло такой стужей, что Зубов невольно отодвинулся. Видимо, сообразил, что еще немного, и дело может дойти до того, с чем не поможет ни закон, ни союз со столичными князьями.

Только сила – которой у него не было.

– Довольно, судари! – Орлов поднялся, с грохотом отодвинув кресло. – Вы, кажется, забыли, где находитесь. Ратуша – не ристалище.

На несколько мгновений в кабинете воцарилась такая тишина, что я услышал, как щелкают часы. И не здесь, а где-то в соседнем помещении, за толстой каменной стеной.

– Решение принято. Все документы будут оформлены и направлены, куда следует. Но если уж вы, судари, желаете продолжить беседу в таком тоне – извольте делать это в другом месте. – Орлов опустился обратно в кресло, попутно возвращаясь к служебному тону. – Не смею вас задерживать.

– Как вам будет угодно, Павел Валентинович. – Годунов изобразил что-то похожее на поклон. – Доброго дня.

Я встал. Аскольд поднялся следом, оставив на спинке стула тающий иней.

Когда мы спустились вниз, урядник вытянулся – и тут же отступил, вжавшись в стену. Слишком уж много в одном месте собралось силы Дара, готовой если не к бою, то к разговору, свидетелем которого бедняге нисколько не хотелось становиться.

Уже выходя на улицу, я повернулся к Аскольду.

– В машину. Заведи мотор и жди.

На мгновение показалось, что парень снова станет возражать – но нет. Аскольд молча кивнул, развернулся и зашагал прочь. Зубов прошел мимо, даже не взглянув на меня. Торопливо, ссутулившись, пряча лицо в поднятый воротник – и тут же нырнул в черный внедорожник, хлопнув дверцей.

И только Годунов не торопился.

Он остановился на крыльце ратуши, достал из кармана перчатки и принялся натягивать их – неспешно, палец за пальцем, будто нарочно давая мне время проникнуться… чем-то.

– Неужели вы не понимаете, как все закончится? – задумчиво проговорил он, не поворачиваясь. – А ведь мне нужна только справедливость, князь. Справедливость – и ничего больше.