Морозные узоры: Стихотворения и письма
Шрифт:
ПАЛЛАДА
Графине П. О. Берг
С кудряво-золотистой головы Сняв гордый шлем, увенчанный Горгоной, Ты мчишь свой челн в залив темно-зеленый, Минуя риф и заросли травы. Ждет Сафо на скале. Сплелись в объятьях вы И тает грудь твоя, как воск топленый, И вот к тебе несет прибоя вздох соленый Остерегающий призыв совы. Прости, Лесбос, прости! О, Сафо, не зови! Не веря счастию, не верю я любви: Под розами смеется череп, тлея. И легконогая, взлетая вновь на челн, Обратно мчишься ты по лону вечных волн, Тоску бессмертную в груди лелея. ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ
В. А. Юнгеру
Не в пышном блеске вечной славы, Не в тайнах мудрой тишины Я вижу облик величавый Великолепныя жены. Не голубая ясность взоров, Не гром победы, не Суворов, Не оды, не Мурза-поэт, Не царскосельские аллеи, Не эрмитажные затеи Чаруют сердце мне – о, нет! Нет. Но мечта моя следила С живым волнением в крови, Когда ты женщиной сходила Из царства славы в мир любви. Вот стих раскат трубы орлиной. Пред нежною Екатериной Полудитя-кавалергард Влюбленные склоняет взоры. Струится шелк, лепечут шпоры, В окне дрожит вечерний Март. ВОЛЬТЕР НА ТАБАКЕРКЕ
В. А. Подгорному
Я Аруэ. Мой псевдоним Вольтер. В глазах Людовика я дерзостный безумец, А в Сан-Суси я был поэт и камергер, Но возлюбил меня российский вольнодумец И с табакеркою не мог расстаться он. С тех пор я позабыл Версаль и Трианон, И грубость Фридриха и лесть Екатерины. В тамбовской вотчине, где псарня и перины, Перед закускою лежал я у стола. Речь непонятная и чуждая текла Кругом, и лишь порой, будя мое вниманье, Вдруг сыпался табак и слышалось чиханье. ЧАСЫ НАПОЛЕОНА
Н. Ф. Балиеву
Часы Наполеона Вы видите, друзья. На мне его корона, Звонить умею я. В приемной за докладом У ширмы голубой Стоял со мною рядом Красавец часовой. К столу склоняясь низко, Писал Наполеон. Вдруг падает записка И мой раздался звон. Тогда, подняв посланье, Покинув важный стол, На нежное свиданье Наполеон пошел. Но чрез минуту снова Взойдя в приемный зал, Взял ухо часового И, потрепав, сказал: Не стой к часам так близко: Не видно из дверей, Куда летит записка Возлюбленной твоей. НИКОЛАЙ ПЕРВЫЙ
ПУШКИН
СКАЗКА
Леночке Юнгер
Там, где ёлки вовсе близко Подошли к седому пруду И покрыли тенью низкой Кирпичей горелых груду, Где ручей журчит и блещет Серебряною игрушкой, Жил да был старик помещик Со своей женой-старушкой. Был военный он в отставке, Обходительный и чинный, В палисаднике на лавке Восседал он с трубкой длинной. А она, чепцом кивая, В цветнике читала книжку, Мятным квасом запивая Городецкую коврижку. Были дни, и люди были, И куда-то всё пропало: Старики давно в могиле, Дом сгорел, цветов не стало. И теперь в овраге низком Только с ветром шепчут ёлки, Да кружатся с диким пеньем Ястребята и орёлки. ГЮИ ДЕ МОПАССАН
"Что день, то яростней идет война..."
ОКТЯБРЬ 1905
УЛАНЫ
А. А. Садовскому
К тополям плывут белёсые туманы, По полям спешат смоленские уланы. Впереди начальники седые, Позади солдатики младые. Проскакали свежими бороздами, Распугали ворон с дроздами. За околицу выехали к речке. Видят: баба пригорюнилась на крылечке. Нет ли с вами моего Степана, Удалого смоленского улана? Отвечал ей старший полковник: Твой Степан давно уж покойник. Уланы деревню проскакали. Туманы развеялись и пропали. Вдоль полей помчались эскадроны, С тополей на них кричали вороны. Заблеяли у околицы овечки, А баба всё молится на крылечке. Поделиться с друзьями: