Чтение онлайн

В заветный светлый день рожденья При новой ласковой луне Я скромное стихотворенье Любимой приношу жене. Создать стишок сентиментальный Для многих дам немудрено. Но быть хозяйкой гениальной Не всякой женщине дано. Пусть наше радостное счастье Весенний ангел сторожит, Пускай угрюмое несчастье От нашей хижины бежит. И я, на жизнь с улыбкой глядя И не страшась ее лица, Лишь одного желаю, Надя, Быть с Вами вместе до конца. 1931 Сэр, мне грустно чрезвычайно, Что в один из Ваших дней Не попали Вы случайно В монастырский наш музей. Вы б увидели, как время Ход усиливает свой, Как растёт живое семя На равнине гробовой. Как над мёртвыми костями Веселится детвора, Ожидая вместе с нами Радость светлого утра. Но в огромном этом зданье Лишь одно нехорошо, И на это Вы вниманье Обратите, мистер Шоу. За оградою музея Третий год живёт поэт. Он, здоровья не жалея, Проработал тридцать лет. Дан ему чулан убогий, Где ни печки, ни тепла. И поэт больной, безногий, Просит тёплого угла. «Для тепла найдётся вата. Керосинку можно жечь!» – Вот от здешнего собрата Он какую слышит речь. Право, было б интересно Вам чуланчик этот снять. И да будет Вам известно, Что всего в нём метров пять. Поучительно для мира Заглянуть сюда зимой. Тридцать пятая квартира, Корпус, кажется, седьмой. 1931 Тов. Лебедев-Кумач, Вы мой избранник И в то же время мой товарищ по перу. Послушайте, что Вам расскажет бедный странник, Гость обездоленный на жизненном пиру. Пишу я сорок лет. Мои произведенья – Четырнадцать весьма разнообразных книг: Рассказы, повести, статьи, стихотворенья… Мне скоро шестьдесят, и я уже старик. Был с Блоком, с Брюсовым союз мой неизменен, Я Маяковского знал юным удальцом. Еще в «Товарище» меня печатал Ленин, Отец которого дружил с моим отцом. Лет двадцать я без ног, но, несмотря на это, Три года на дому я лекции читал. Профессор красный я, а в звании поэта Союз писателей давно меня признал. В последние года в постель пришлось свалиться: Смерть хмурая ко мне так близко подошла, Но ожил и пишу. И как же не трудиться, Когда над головой полет орла, Когда истории и миру предписала Страна великая незыблемый закон, Когда Америка соседкой нашей стала, Покорена тайга и полюс побежден. Но Пушкин говорит, что для поэта нужен (Как, впрочем, и для всех трудящихся людей) Хороший сон, затем – обильный добрый ужин… Литфонд же мне дает три сотенки рублей. Три сотни, на меня и на жену больную. Пора о пенсии решиться хлопотать. Просил на лето я хоть сумму небольшую. Ее «товарищи» всё забывают дать. Так помогите же подняться снова к свету, Певец, отзывчивый на радость и тоску. Прошу немного я: спокойствия – поэту, Обеда скромного – больному старику. 1940 Закрылись взоры бедной Нади. Лазурных глазок больше нет. Но в Вашем соколином взгляде Сияет тот же самый свет. В потоке дней не жду веселья И, собирая свой багаж, Перехожу на новоселье В ковчег гостеприимный Ваш. Когда-то Александр Иваныч В нем находил себе приют Недавно и Степан Степаныч Клубочком свертывался тут. Здесь в облаке табачных клубов, Забыв художество и флирт, Сам Александр Васильич Зубов Водою разбавляет спирт. Ольгу Никитичну с Анисьей Михайловной я вижу там, Отсюда Норка мордой лисьей В окне грозит своим врагам. Геолог Галка в модной шубке И врач Ирина вслед за ней Там ворковали, как голубки, И каркал вороном Андрей. Сюда могучая Катюша Несла заветную бутыль. Сутеев изливал здесь душу Свою рассказывая быль. Сергей Савельич здесь на деле Найдет сочувственный привет. Арнольд и Хачатрянц с Шенгели Ковчега не минуют, нет. Майора голос деликатный В нем также слышался порой. А Рощин точит нож булатный, Готовясь ночью на разбой. Поодиночке и по паре Сходилась мирная семья. Сюда в разряд домашних тварей Вот, наконец, попал и я. Попал в ковчег и счастлив этим. Но, разогнав осенний сплин, Мы все сегодня дружно встретим День Ваших светлых именин. 22 сентября 1947

Они подружились в памятные дни апреля 1902 года, когда отмечалось 50-летие со дня смерти В. А. Жуковского. На гимназических вечерах повсюду читалось его стихотворение «Царскосельский лебедь» – элегия об уходящей жизни. Но бойкие голоса юных чтецов выделяли иную ноту:

Лебеди младые голубое лоно

Озера тревожат плаваньем, плесканьем,

Боем крыл могучих, белых шей купаньем…

Эта впечатляющая картина сильно подействовала на воображение будущего поэта: она отзовется «лебединой» образностью в его поэтических текстах, в названиях книг: «Пятьдесят лебедей» и «Лебединые клики».

Восторг от зазвучавших в его душе «лебединых голосов» разделила с ним гимназистка Оля Чубарова. Их переписка началась с обмена «знаковыми» посланиями: она послала новому другу открытку с портретом Жуковского, он ей – стихотворение «Жуковский (1852-1902)» в тетрадочке стихов, написанных еще полудетской рукой. Однако первые строчки:

С высот заоблачных станица лебедей

Над голой степью пролетела.

Едва их мощный зов пронесся средь полей –

Вся степь цветами запестрела, –

– были уже пробой пера будущего автора «Лебединых кликов».

Только Оле Чубаровой одной, на зависть всем нижегородским барышням, он стал посылать свои стихи, и в большом количестве. Тогда же он подарил ей свою фотокарточку с надписью: «Ольге Геннадиевне Чубаровой, подруге муз, от их смиренного служителя. Надеюсь, что наши взгляды останутся неизменными в течение многих лет. Борис Садовский. 23 мая 1902. Нижний Новгород.

Не для житейского волненья,

Не для корысти, не для битв,

Мы рождены для вдохновенья,

Для звуков сладких и молитв.

Пушкин».

Перед поступлением в университет молодой человек стоял на распутье: идти по жизни проторенными тропами или откликнуть­ся на внутренний голос – стать поэтом. «Подруга муз» помогла ему обрести уверенность в себе…

Первый эпистолярный адрес О. Г. Чубаровой интересен сам по себе и о многом говорит – Старая Ладога, село Успенское. В свое время здесь жил герой войны 1812 года А. Р. Томилов (1779-1848), известный нам по портретам работы О. Кипренского. Здесь же находилась его знаменитая художественная коллекция, одна из лучших в России. Сюда к нему, как к другу и меценату, съезжались многие художники, чтобы вольготно пожить и поработать на лоне северной природы, вдохновиться легендарным «историческим пейзажем» с видами монастырей, церквей, органов времен вещего Олега. В этот удивительный уголок сестры Чубаровы приезжали на лето в 1902 и 1903 годах по приглашению вдовы А. Р. Томилова — Ольги Александровны, которая приходилась родной тетей их матери (урожденной Хомутовой). В 1870-х годах она занимала пост статс-дамы, начальницы Смольного института благородных девиц, и была близка ко Двору.

Что такое старая усадьба, Ольга Геннадиевна хорошо знала по родовым имениям Хомутовых близ Рыбинска. «Сколько тут образования, именно образования. Дом, картины, ноты, речи – всё говорит о нем», – отмечал ее двоюродный брат А. Лютер. Но усадьба Успенское по своим художественным ценностям и на фоне живописных берегов Волхова, в окружении могучих деревьев Успенского сада – превзошла все ожидания. Здесь можно было предаваться любимым занятиям – чтению книг, живописи на пленэре (О.Г. тогда училась живописи у знаменитого Карелина и впоследствии стала художницей). Она была переполнена впечатлениями и по-своему талантливо, в свои 17 лет, выразила их в письмах к недавнему другу. Он же оставлял рассказы об уникальности этих мест без внимания: весь был поглощен своим творчеством. Но они сразу сошлись, и на всю жизнь – на обоюдной любви к книгам. Тем не менее, не отрываясь от западных романов и русской исторической прозы, она ждала и ждала писем от поэта и умела разделить с ним радость поэтического восторга, отозваться на его еще незрелые стихи. Он их присылал в каждом письме на отдельных листочках или вкладывал в конверт целую тетрадочку. Всякий раз Ольга Геннадиевна находила свое имя в посвящениях: либо это была надпись над стихотворением, либо несколько слов на обложке.

К концу 1902 года у нее накопилось, помимо множества листков со стихами, пять тетрадок (в том числе с прозой). Вся «ювенилия» поэта уцелела благодаря тому, что попала в надежные руки. И сегодня в этой кипе бумаг можно прочитать и автограф первого напечатанного стихотворения «Иоанн Грозный», и то, что не попало в печать.

Садовской – Чубаровой

18 мая 1902

МОЙ ПУТЬ

Посвящается Ольге Геннадиевне Чубаровой

В глухих горах, в июльский полдень душный,

Над пропастью, среди угрюмых скал

Иду один тропинкою воздушной

И всё ищу заветный идеал.

Иду, томясь тревогой неустанной…

Удушлив жар и тесен трудный путь.

Какой-то страх, томительный и странный,

Сжимает мне трепещущую грудь.

В немой тоске страдаю я глубоко

И отдохнуть мне не на чем душой, –

О, как идти осталося далеко.

О, как тяжел путь ненавистный мой!