Прекрасен поздний час в собачьем душном крове,Когда весь в фонарях чертог сиять готов,Когда пред зеркалом Кузмин подводит брови,И семенит рысцой к буфету Тиняков.Прекрасен песий кров, когда шагнуло за ночь,Когда Ахматова богиней входит в зал,Потемкин пьет коньяк и Александр ИванычО махайродусах Нагродской рассказал.Но вот уж близок день, уж месяц бледноокий,Как Конге, щурится под петушиный крик,И шубы разроняв, склоняет ОдинокийШвейцару на плечо свой помертвелый лик. [15]
15
А.И. Тиняков (Одинокий) был постоянным посетителем кабака. (Примеч. автора.)
TCHUKOWIANA
Глава первая
1.[Октава Б. Садовского]
С Куоккалою не был я знакомДо сей поры, как в первый раз увидел«Пенатов» Репина: счастливый дом(И комара художник не обидел!).Чуковский здесь гуляет босикомИ сочиняет он, на пляже сидя.Сюда, сюда, в счастливый край морскойПримчался я, писатель Садовской.
2. [Октава С. Городецкого]
Поэме сделано прекрасное начало,Так надобно ее мне продолжать.Поэм написано уже немало,Так отчего ж одной еще не написать?Лети перо, прелестное мокало!Чернила есть, а кончатся они –Есть лавка близко, где усталойБорисовой влачатся музы дни.
3.[Октава С. Городецкого]
Поэт без музы – что жена без мужа.Одна бесплодная, другая во плотиБывает муза, – с этим не шути,Чтобы судьбой твоей не стала лужа.Весна пришла, пропала стужа,И Садовской влюбиться должен днесь.В кого, в кого? Свой лоб натужа,Он тщетно ищет, забывая спесь.
4. [Октава Б. Садовского]
Ах воспарю ль на острый верх ОлимθаА lа Сергей Михалыч Соловьев,Склоню ль чело к дыханью Ccazvkθa,Все не услышит сердце тайный зов.Один цветок, одна мне Муза – Нvмфа,И перед ней склониться я готов,Хоть муж ея, пиита Городецкий,Зело мой слух задел октавой детской.
5. [Октава С. Городецкого]
Ах, ложно-классики! Казацкой плетиЖелал бы я их испитым задам!Собаку съели в рифмах, но в сюжетеНе знают толку, как в штанах Адам.Пусть задевают слух октавы эти:Они летят. Борис уже влюблен.Моя жена прекрасней всех на свете,Но всех ли, всех прекрасней он?
6. [Октава Б. Садовского]
И все-таки не выдержал октавыТяжелозадый, свежий акмеист!Пробьется классик сквозь твои заставы,Испустит акмеисту в ухо свист.Твои октавы – кактусы, агавы.Октава классика – лавровый лист.А кто тут прав, Сергей или Садовский,Пускай рассудит наш зоил Чуковский.
7.[Октава К. Чуковского]
Довольно! Так нельзя! Не для того бумагуКроил я и клеил, сшивая альманах,Чтоб вы себе в зады втыкали злобно шпагуИ спорили о женах и штанах!Опомнитесь! Я к вашему же благуНапомню вам, кого воспеть в стихах:Меня! Меня! Или забыли спьяна,Что сами ж назвали поэму «Чуковьяна».
8
Скорей же за перья, пииты,Прославьте Корнея скорей:Пишите:«Корней знаменитый,Великий, могучий Корней…»
С. ГОРОДЕЦКОМУ И Н. ГУМИЛЕВУ
Цехисты, не годитесь никуда вы,Гиперборейцы, слаб и худ ваш стих:Один не может кончить акростих,Другой не в силах выдержать октавы.Не любит Муза ерников таких.О, евнухи, в любви не ждите славы!На нашу Клио посягнули зря вы,В пылу усилий старческих своихВы от богини почтены патентом:«Дан сей венок двум юным импотентам».Классик25 августа 1914 Куоккала
СОНЕТ
Мои мечты стремятся далеко,А ноги всё несут меня на дачу.Рокочет море, на душе легко,И здесь я даром времени не трачу.Явижу стол: тарелка глубокоЧудесным супом налита. Я плачу,Увидя хлеб, жаркое, молоко.Кричит щегленок. Нет, не наудачуОсветит солнце черных кос намет,Взор ласковый и прошивной капот.С каким радушием я встречен ею.Как сердцу мил супруг ее босой,А между тем из-под косы густойЯнтарь, спускаясь, золотит ей шею.
ЮРИЮ ИВАНОВИЧУ ЮРКУНУ НА ПАМЯТЬ
Пусть наступают дни осенних хмар,Нам нечего бояться лихорадки:Вы распорядитесь поставить самовар,А я надену шведские перчатки.1914
Поэма-шутка под псевдонимом Б. Санпье-Дюжарден (фр. Безногий-Садовской) вошла в состав книга, изготовленной поэтом Н. Минаевым с его пояснениями и дополнениями. В предисловии сказано: «Поэма "Нэти" – произведение шуточно-сатирическое и полностью, так сказать, домашнее. Все ее "герои" – люди, так или иначе общавшиеся с автором во время пребывания его у А. И. Худяковой в Тимирязевской академии в ноябре – декабре 1927 г. Что же касается сюжета поэмы, а также поведения, помыслов и отношения действующих лиц друг к другу, то здесь всё от начала до конца – плод не в меру разыгравшейся фантазии поэта. Исключение составляет лишь факт пропажи чемодана, который, действительно, был украден на Курском вокзале при проводах Б. А. Садовского домой. Написана "Нэти" тотчас по возвращении поэта из Москвы, т. е. во второй половине декабря 1927 г.».
Песнь I
Тела отдых львиный.
Н. Минаев
Она носила имя Нэти.И, как образчик модных дам,Слыла в большом московском светеОчаровательной belle femme.Изобразить же Нэти ВамЯ не берусь. Мне пробы этиНе по плечу, но в кабинетеУ Нэти есть ее портрет.Фон Гюлих, молодой аскет,Нарисовал на том портретеНакидку пеструю ееС таким искусством и так мило,Что кисть его переломилаПеро убогое мое.И кто не увлекался Нэти?Член Думы, граф, жокеи, кадет.Волошин, юноша-поэт,Обнинский, что скончался в цветеБезвременно угасших лет,Художник, октябрист, атлет.Кто на моторе, кто в карстеСтремится к ней, чтоб в tete-а-tete'eХлебнуть шампанского из лилий.Ах, отчего я не Вергилий?Но из поклонников у нейВсех интересней и умнейВ нее влюбившийся безумноОдин московский адвокат.Имел он приключений ряд,Кутил талантливо и шумно,Гигант сложеньем, с виду фат,При этом дьявольски богатБыл Либенсдам. Таких фамилийНе носят даром. По средамПоклонник элегантных дам,Как романтический Эмилий,Являлся к Нэти, чтобы тамС ней пить шампанское из лилий.В его дворце-особнякеВсё пышно, как мечта поэта.На всем печать большого света.На галстуке и на рукеИграют бриллианты Тэта [17] .Всё серебро под аплике,И золотом американскимСверкают вазы там и тут.Фонтаны ланинским шампанскимИ кашинской мадерой бьют.Не сосчитать роскошных блюд:Вот фаршированная щукаЧесночный аромат струит,Вот кугель рисовый стоит.Картины Гюлиха и Штука,Расписан Барсовым плафон,И превосходный патефонИз Лодзи (двадцать два целковых)Мотивы шансонеток новыхТак упоительно поет.Но тщетно Либенсдам зоветНа ужин Нэти: величавоОна благодарит его,Склонив головку, точно пава,Не обещая ничего.И зреет в сердце у негоГлухой обиды жгучий веред.У Либенсдама (кто поверит?)В палаццо тайный есть гарем.Здесь вечером, от страсти нем,Он спальную шагами мерит,Бутылка пейсеховки, крем,Маца и курица на блюде.Два нефа вводят между темКрасавицу. Какие груди!Какие бедра! Что за торс!И корчась в сладострастном зуде,Он клюквенный глотает морс.Нет, надоели одалиски!Иного хочет Либенсдам:Как лучше пейсеховки виски,Так Нэти краше этих дам.Ее похитить он решает.Зажмурясь, тихо заряжаетРевольвер Лефоше, потом,Надев очки, парик и маску,Велит закладывать коляскуИ мчится прямо к Нэти в дом.Он быстро входит без доклада.В руке револьвер. – «Что Вам надо?»Впился он в Нэти, как паук.Но не смутилась дама, вдругОна револьвер выбиваетУ похитителя из рук.Курка раздался резкий звук,И на колени упадаетКрасавец дерзкий. – «Ай, мадам,Гевалт ваймир! Ведь он штреляет!» –«Оставьте пистолет! Я ВамОтдамся! – Нэти отвечает. –Ну что же Вы?» – «Шпугался я.Ай-вай!» В груди любовь тая,Несчастный Либенсдам вздыхает.Затем, потоки слез струя,Спешит домой, белье меняетИ в тот же вечер уезжаетВ заокеанские края.
17
«Бриллианты Тэта» – т.е. фальшивые бриллианты, подделка.
Песнь II
Зазвенело в ушах.
Н.Минаев.
На вилле у прелестной НэтиВсе вкуса тонкого полно.В ее никитинском буфетеЕсть драгоценное виноИз лоз профессора БабенкиИ славный шиловский коньяк.Как жар блестят под желтый лакОтполированные стенки.Везде порядок, чистота.Хоть есть звонок, но дверь открытаИ никому не заперта.Ковром передняя обита.В гостиной под стеклом виситПоклонников огромный список.В железном ящике лежитПереплетенный том записокПредсмертных от самоубийц,Известных и почтенных лиц,С собой покончивших от страстиК жестокой Нэти.«Барин, слазьте.Приехали! Я ванну вамСейчас живым манером самУстрою, ежели хотите.Что ж, дело плевое для нас:Возьму мочалку, мыло, таз.А вы маленько обождите,Покуда я для куражуЕще бутылку осажу,Меня ведь знает вся Европа!..»И у двуглазого ЦиклопаСползает кресло прямо с рук:Не человек и не паук,А нечто вроде домового.То литератора хромогоМиненков в Нижнем отыскал,Чтобы хозяйку развлекалИ сочинял ей мадригалы.Поэты вообще нахалы.И наш герой Борис СанпьеНе из последних в их числе,Засев за стих, он не выходитИ глаз от книги не отводит:Так за рулеткою крупьеВслед шарику глазами водит.Бумаги пропасть переводит,Но в честь хозяйки – хоть бы стих!Спит много, ест за семерыхИ каждый вечер пьян как стелька.Спустились сумерки. ГорятНа вилле люстры. Поварят,Лакеев и не счесть. ПостелькаПоэта спрятана в чулан.Сегодня раут. Где же Нэти?В гостиной, в зале, в кабинете?Есть в доме комната. ДиванИ скромный стол – вся обстановка.А там у печки, при огне,В кудрях подстриженных головка,На круглом носике пенсне,За спинкой крылья. На стенеЛук перламутровый и стрелыВ колчане легком. Плечи белыИ пышны. Розовый хитонНа грудь сползает. Кто же он,Сей комнаты волшебный житель –Дух, человек иль небожитель?Нет, это просто Купидон.Его воспел Анакреон.Он в морфологии описан,Но Марьей Кафровной прописанВ участке. Ах, в него влюбленСанпье, но только в телефонОн слышит, как божок смеется.А ночью Купидон несетсяВдоль комнат, сея сладкий сон,Чертя магические знаки.В курильнице дымятся маки.И сходит на мужей и женДремота в коридорном мраке,Где на стене изображен,Подняв ладонь, гигант во фраке.Что, Марья Кафровна больна?Зачем так бешено онаАнтичные сжимает губки?Она в алькове не одна.Воркуя, точно две голубки,Сидят две дамы у окна:Хозяйка Нэти и… Не смею.Нет, нет, боюсь, что не сумеюВторую даму описать.Она, коль попросту сказать,Раисой Хитровной зовется.Из тонких губ ее слегкаЯд незаметной струйкой льется,И змейка вместо языка,Как жало розовое, вьется.Оккультной мудрости онаКогда-то в Киеве училасьИ очень много добилась.Евлашка, мелкий сатана,Подвластен ей. В былую поруНа Лысую летала горуРаиса Хитровна. С зариДо поздней ночи кобзариПри ней гопак плясали, пели,Горилку пили, сало елиИ отдыхали под кустом.Раиса Хитровна потомОкончила пять факультетов,Вполне освоила санскритИ в обществе друзей-поэтовНа нем свободно говорит.У Нэти личико горит:«Ах, что мне делать, чтобы скромноСанпье спровадить? Тяжкий крестНесу я с ним. Всё только естДа пьет, а я ведь экономнаИ каждый грошик берегу.Клянусь, я больше не могуС ним обходиться хладнокровно.Съедает по семи котлет!Да и какой же он поэт?Когда ни строчки…» – «Погодите.Не плачьте и волос не рвите,Я научу Вас, что сказать,Как выжить с виллы и прогнатьОтсюда грубого нахала».И Марья Кафровна шептатьВ ушко хозяйке тихо стала.Раиса Хитровна шепталаВ другое ухо между тем.Тут Нэтн, радостная, встала,Подпрыгнула, захохоталаИ успокоилась совсем.