Чтение онлайн

– Да какая церковь - ей в монастыре бы пожить!

– Да кто ж её при малом ребенке в монахини возьмет?!

– Странная у нас система какая-то: пол жизни греши - лги, воруй, убивай, а потом пошел в монастырь, стал отшельником, потому что устал - и на тебе: чуть ли не святой!..

– А как же иначе-то?! Когда-то грехи-то замаливать надо.

– Может, сначала в монастыре пожить, философией пропитаться - как у буддистов...

– И не говори мне про всяких там язычников и басурман. Грех! Видно сама язычница, вот и Зинаиду страдалицу работы лишила. Денег бы дала выходное пособие.

Виктория промолчала о том, что денег она дала Зинаиде столько, сколько хватит ей при умеренном образе жизни ещё месяца на три, а Зинаида, поссорившись с Викторией, даже не подумала отдать ей выданные подъемные, или пообещать отдать долг. К тому же после заявление соседки о том, что она язычница, (и это-то на исходе двадцатого века!) Виктории совсем поплохело: перед глазами пронеслись кадры из исторических фильмов, разъяренные рожи, костры... Сплошная святая инквизиция. Кочевряжестое пламя душ, готовое пожрать все и вся неясное, оттого и пугающее. А внизу ждал недавно приобретенный Фольцваген, но с уже сломанной сигнализацией, и его в любой момент могли разобрать на детали.

ГЛАВА 26.

В самолете Борис чувствовал себя на взводе. Вадим, выпив немного ликера, сразу задремал. Борис надоел ему, не меньше чем Борису весь вместе взятый непонятный Таиланд. В салоне народа было значительно меньше, чем на пути туда. "Пацаны" видимо решили остаться в стране, где нет ИНТЕРПОЛА, или пропали навсегда, словно затонувшие шхуны, на дне притонов, плотно облепленные, водорослевидной нежностью таек.

Едва самолет взлетел, пассажиры расселись у иллюминаторов, так что ни на вторых, ни на третьих местах никого не было. Лишь один ряд сохранялся плотно - три женщины, из тех, кого называют матерыми, сидя в одном ряду сразу бросались в глаза. С краю сидела платиново-волосая бабенция лет под шестьдесят, в красной блузе расшитой павлинами, видимо, частенько выпивающая, но генетики столь мощной, что здоровья хватало на немалые дозы. С жаром её тела с трудом справлялись кондиционеры. Следующей была женщина лет за сорок, тоже блондинка, с проступающим сквозь все движения инстинктом парикмахерши всегда готовой стричь нагло, резко - не важно что: волосы ли, купюры у богатенького ухажера... Отбрить явно тоже могла не задумываясь. Третьей, у окна сидела так самая рыжеволосая бестия, думавшая, что с одного взгляда на неё все пакистанские мужчины падут к её ногам, а потом так незадачливо и презрительно плеснувшая Борису в лицо.

Увидев её, Борис сразу встал, приосанился и плюхнулся в незанятый пассажирами ряд перед ними. Ручки, перегораживающие сиденья, были подняты, можно было расположиться с комфортом. Развалился в пол оборота к ним, опираясь подбородком на спинку сиденья. Женщины тихо мирно распивали русскую водку, которую в Таиланде, при его жаре мог пить, разве что самоубийца.

– Ну что - присосеживайся. Стакан есть?
– деловито хрипло пригласила Бориса самая крупная и самая старшая.

– А я пить с вами не собираюсь.
– Замотал головой Борис, показав на свою зажатую в кулаке бутылку джина.
– Я вон про чью душу пришел, - кивнул он в сторону рыжей, видимо, не узнавшей его.

– Я?
– воскликнула рыжая.
– Что тебе надо от меня?!

– Не узнаешь?!
– зарычал Борис сквозь зубы.

– А что она тебе сделала?!
– Возмутились её соседки.

Вадим, сначала наблюдавший за Борисом, хотел остановить его, посадить, в буквальном смысле, на место, но выпил ещё сто грамм ликера "Бейлис" и решил не обращать на него внимания. Общение с мягкими обходительными тайцами почему-то не вызвало у Бориса желания впредь быть столь же предупредительным и не траться зря на разрушительную энергию раздражения. Наоборот - чем больше он с ними общался - тем больше росла степень его тайной агрессии. "Когда-нибудь он все равно должен был взорваться. Пусть сбросит пары в самолете.
– Рассудил Вадим.
– Иначе мне с ним в Москве не совладать". И погрузившись в дрему, краем уха слушал Борисовы тексты. Тут было чему подивиться:

– Да ладно. Мало ли что случилось один раз...
– Успокаивали его женщины.

– Ага! Выходит - один раз не пед...
– араз.
– Круто набирал обороты Борис.
– А не бывает так. Не выходит! Не получается!

– Да что ж ты такое говоришь то?
– спросила, та, что стригла кого ни попадя.

– Вот видишь. Сам говоришь, что один раз ничего страшного. Отмахнулась от него старшая, имея ввиду истинный смысл сказанной им поговорки, а не то что думал он, вспомнив её.

– Это поговорка неправильная. Как раз для таких во-от.
– Рычал Борис.
– Один раз ещё как! Вот наркоман, к примеру, не может быть один раз. Или уж ты наркоман, или уж ты не наркоман. Вот и она мне за все и ответит, если такая крутая.

– Ща, она тебе ответит, её покруче тебя парни встречают.

– Да не успеют. Едва она с самолета сойдет, я её ещё до таможенного контроля за будку отведу и порву как лягушку. Думала, что в дороге все можно. Больше не встретимся, мол. А вот и встретились. Я специально на этот рейс билет взял. Все про тебя выяснил.

– Ах, вот как?!
– кокетливо встрепенулась рыжая - виновница конфликта.

– А ты вообще молчи, я тебе слова не давал.

– Хорошо, помолчи, помолчи, подруга.
– Закивала Старшая, - А тебя как зовут-то парень.

– Да не хочу я с вами знакомиться.
– Отмахнулся Борис, чувствуя, что теряет силу.

– Меня - Нина Петровна. Можно просто: тетя Нина. Успокойся, парень. Не таких видела. Как звать-то?

– Борис.
– Прорычал ему в спинку кресла.
– Все равно она мне за все в Москве ответит! Да я в Шереметьево выйду, заведу её за ларек, ласково так, иль мои парни, что вона тама сидят, - кивнул он за спину. В салоне за ним у каждого окна сидели мужчины.
– Заведут так, что отказаться не сможет. В засос обцелую! А потом!.. А потом разорву как... как жабу! И никакая её братва не успеет спасти.

Вадима передернуло от его слов. Женщины заверещали что-то успокаивающее. Народ сидевший неподалеку начал оглядываться. А Борис не унимался. Бездна ненависти ко всему клокотала в нем, выбрасывая на поверхность все новые и новые горячие фонтаны:

– Комсомольскую правду читаете? Как не читаете?! Я ещё пять лет назад самолет в Турцию раскачал! Кресла вырывал. Вона оно как! Комсомольскую правду читать надо! Там обо мне писали!

– Ой, как!
– аж подпрыгнула, глядя ему в глаза, старшая и выронила стакан с водкой. Тут же стряхнула с себя капли, и спокойно попросила: Принеси-ка мне стаканчик, Боренька.

– Да я вам в швейцары не устраивался!
– зарычал Борис с новой силой.

– Ой, да пожалей ты нас!
– заныла парикмахерша в прямом и переносном смысле. Из чего ж мы пить-то теперь будем. У нас, что один стакан на троих должен быть?

– Два у вас стакана.
– Поправил её Борис.

– Можно слова?
– подняла руку рыжая.

– Нет. Слова не даю!
– рявкнул Борис.

– А стаканчик возьмешь у стюардессы? У меня ж сто килограмм весу. Вставать трудно.
– Перебила старшая.

– Стаканчик принесу.
– Согласился Борис.
– А слова не дам.
– И пошел к стюардессам.

– Пару бери, пару!
– крикнула ему вслед старшая.

– Ой, Борька, какой ты все-таки хороший. Вот я, когда ещё в Красноярске жила, на юридическом училась, - продолжала, наливая ему водку в стакан старшая, - Так я это... физиогномику проходила. Знаешь, что это такое, так вот - лицо у тебя парень, я скажу, интеллигентное.

Борис недоуменно погладил свою трехдневную щетину на щеках, его удивило, как же это она его раскусила, но все-таки пробурчал не без кокетства: - Ничего себе, нашли лицо интеллигентное, оно ясно, что лицо не кавказской национальности, но что б интеллигентное... да дебил я! Дебил! На Авилова похож! Знаете артиста такого? В Петербургских тайнах играет, он ещё рядом с моим домом в "Театре на Юго-Западной" играет. Челка прямая такая, глаза как у быка... А челюсть! Не знаете?!