Чтение онлайн

– Деточка!
– отвечал ей хрипловатый голос разбитной, не прочь выпить в хорошей компании, пожилой, но не сдающейся тетки: - Что ж ты тут не понимаешь?! Бомбит Америка Белград!

– Ну и какое это отношение имеет к сметане?

– А такое - все пьют. Ты что? Не слышала, как наши из гаубицы пальнули по Американскому посольству? Ты представляешь, грядет какое всенародное похмелье?

– А сметана то здесь причем?

– Так со сметанкой-то отойти в самый раз! Небось, не на луне живешь, пора бы знать, деточка. Мы на этой сметанке в девяносто третьем за два дня месячную выручку сделали. Во! Смотри телевизор-то, смотри! Видишь, видишь флаг американский топчут! Прибавь-ка кефиру ящика четыре.

– Как дела?
– откровенно сытый Якоб, видимо, прямо из ресторана, где имел привычку обедать со своей Машей, ввалился к Виктории в кабинет.

– Ужасно. Создается такое впечатление, что это начало многолетней мировой войны. Сначала они изнасилуют сербов, чтобы показать всем свою справедливость - мол, не только с мусульманами воюют, но и за мусульман, потом беженцы истощат Европу, потом чеченцы обнаглеют окончательно... Страшно подумать - но если пораскинуть мозгами - для Американцев главное противостояние их миру расчета заключается в нас, а не в Садаме Хусейне, готовом завалить весь мир нефтью. Там все понятно. Мы же вне их логики живем. Им нас не рассчитать, как бы провоцировала Чечня. Обязательно начнет провоцировать их к такому же акту, что и к тому, что сейчас они делают в Сербии. Они его только и ждут.

– Только войны нам ещё не хватало. Надо мне со своей Манькой расписаться поскорее, - задумчиво произнес Якоб.

– Причем здесь война?

– Потеряется ещё вертихвостка. Она же у меня медработник военнообязанная.

Якоб уставился в телевизор. Бравые ребята с телеэкрана объявляли бойкот Пепси-Коле.

– Поколение пепси торжественно отказывается от своей соски, - съязвил Якоб.

– Резко увеличивая потребление сметаны, - усмехнулась, вторя ему Виктория.

– Сметаны?
– дошло до Якоба, что это дело касается и его бизнеса. Что заказ увеличили?

– И сметаны и кефира в три раза.

На следующий день заказ не снизился до привычных размеров. Но пришел день завоза товара и уже в десять утра первый телефонный звонок заставил Викторию поволноваться, - машина не приехала. Виктория предположила, что машина сломалась по дороге и успокоила директора магазина, тем, что, скорее всего, поломка уже устранена, и товар прибудет к обеду.

На всякий случай она позвонила в отделение дорожной инспекции, отвечающее за шоссе, по которому должен был ехать Витюша, но никаких аварий не было.

Ей бы не пришло в голову позвонить на молокозавод, справиться брал ли он товар вообще, если бы не звонки из магазинов трезвонящие один за другим.

То, что она узнала на заводе - повергло её в шок. Оказалось, Витюша, скорешившись с заведующим отдела выдачи продукции, уже три раза брал продукцию в долг, а на этот раз не приехал. Получалось, что деньги, которые ему отдавали Якоб и Виктория, затем чтобы он делал предоплату, Витюша брал себе.

Долг заводу был немалым. Так как заказ увеличивался и увеличивался наличных они не имели.

Узнав, о происшедшем Якоб взревел: - Изобью гада! Я на него чеченцев натравлю! Я!..

– А что если его уже нет дома?
– Предположила Виктория.
– Вдруг он просто запил.

– Так что же ты хочешь сказать, что он все уже пропил?! Э... ему чтобы все эти деньги пропить...

– Год хватит?
– Предположила Виктория, но взгляд Якоба заставил её пояснить - Водка же, кажется, около доллара стоит?

Водка-то дешевая, да дурная голова дорого обходится, - махнул рукой Якоб и, накинув замшевую куртку, пошел к выходу.

Виктория еле успела подсесть к нему в машину. По дороге они молчали. Когда наконец-таки нашли в почти неосвещенном поселке дом Витюши, Виктория не поверила своим глазам - такие желтые облупленные двухэтажные бараки она, столько всего видевшая, видела только в кино про войну и разруху.

Дверь была не заперта. Они вошли и, преодолев во тьме три скрипучие деревянные ступени, оказались перед фанерной, плохо прикрытой дверью - за ней слышались признаки человеческой жизни - бабья ругань, мужской бас, младенческий плач, детский смех, грохот кастрюль. Они открыли дверь никого. Длинный коридор во весь барак, перегруженные вешалки у дверей в комнаты. Они прошли до конца коридора и оказались на огромной кухне. Три неряшливо одетые женщины разговаривали между собою о чем-то бытовом, но врожденно-визгливые голоса навевали впечатление кухонной свары.

Мужчина в трусах и в валенках курил в углу кухни, сидя на табурете, положив ногу на ногу, скрючившись словно горбатый.

– Че надо?
– сипато спросил он, заметив в дверях Якоба и Викторию.

Женщины все, как по команде, развернулись к ним грудями, словно линкоры орудиями, и встали руки в боки.

– Виктора Баландина.
– Мрачно ответил Якоб.

– Давно не видела.
– Выкрикнула та, что потолще и, развернувшись к плите, принялась тщательно помешивать вонючие щи.

– Ой, ищи его свищи.
– Махнула рукой толстуха помягче и, развернувшись к ним задом, наклонилась над мешком картошки, что-то сосредоточенно выискивая там.

Мужик, как сидел, так и сидел, покачивая огромным валенком на голой тощей ноге. Лишь сплюнул и отвернулся к стене.

– Ну я пошла, - сказала та, что помоложе, и попыталась прошмыгнуть между Якобом и Викторией, стоявшими у дверей.

Якоб словно весь кипел от злости, он схватил эту молодую бабу за руку, но она завопила, так, словно её ошпарили:

– Ой, люди добрые! Что же это делается среди бела дня, в собственном дому: пристают да насилуют. Ой, люди добрые!

"Люди добрые" мгновенно заполнили весь коридор.

Ой, как щиплется, нахал! Ой, как щиплется!
– застыв на месте, голосила женщина, при этом, не вырываясь, не убегая, а лишь только притоптывая после каждой самой высокой ноты.

– Ни слова правды!
– процедила Виктория, когда народ медленно двинул на них.
– Вы уж нас извините, звонка на двери не было, дверь открыта, мы ищем Баландина.

– А почто он тебе сдался?
– Послышалось из набившейся в коридоре толпы.

– Он работает у нас водителем.
– Продолжая держать себя в руках, ответила Виктория. Впрочем, в минуты опасности её всегда охватывало такое сонливое спокойствие, что она с трудом сдерживала зевоту.

– А!.. Баландина! Ну, так сразу бы и сказали.
– Басистый мужик в майке кивнул в сторону бледной девушки с полудетским лицом, - Давай, давай Ольга, отвечай, куда мужик подевался?

– Не знаю я.
– Почти прошептала Ольга, и крупные слезы потекли по её щекам.