Чтение онлайн

Он бросил на мгновение взгляд на топливомер. Стрелка неумолимо катилась вниз, уже показывая половину бака — здесь, в ледяной вышине, каждый грамм бензина сжигался вдвое быстрее… Лёха сглотнул. Хватит. Должно хватить.

И тогда он увидел цель их полёта.

Сначала это была лишь едва заметная точка на фоне далеких пиренейских вершин — крошечное пятнышко, нарушающее идеальную геометрию горизонта. Но точка не исчезала. Наоборот — пульсировала, будто подмигивая. Через десять секунд он понял, нет, это не блик. Это тот самый «карандаш», которого они с таким трудом ждали.

Солнце, только что поднявшееся из-за моря, било немцам прямо в глаза, превращая советские истребители в невидимые силуэты. Лёха почувствовал, как по спине пробежали мурашки — они были призраками, тенями, готовыми обрушиться на ничего не подозревающего врага.

«Спокойствие, — мысленно приказал он себе новоявленный Карлсон. — Только спокойствие.»

Его пальцы в перчатках легонько двинули ручку управления. Машина отозвалась едва заметным дрожанием — будто живое существо, понимающее замысел хозяина.

— Ну что, дружок, — прошептал он, обращаясь к своему «ишаку», — покажем этому фашисту, чьи в лесу шишки.

Плавным, почти незаметным движением он чуть опустил нос самолета. Машина, будто почувствовав наконец-то возможность уйти с этой убийственной высоты, охотно стала набирать скорость. Лёха почувствовал, как кровь быстрее заструилась по жилам — сейчас, именно сейчас все все расчеты и усилия должны были окупиться.

Серебристо-голубой,, «Дорнье», идущий на полтора километра ниже, внезапно дернулся, будто почуяв опасность. Еще секунда — и он начал разворот, его тонкие двухкилевые хвосты резко накренились, крылья сверкнули на солнце. Лёха скрипнул зубами — заметили. Черт возьми, заметили!

— Щас мы тебе воздух то испортим! — прошипел он, бросая «ишака» в крутое пике.

Ветер завыл, когда самолет ринулся вниз, радостно набирая скорость. Стрелка альтиметра закрутилась, пока Лёха ловил в прицел ускользающий силуэт. Вот он — стройный, даже тощий, в зубчатыми тёмно-зелёными полосами на серо-голубых крыльях…

Первая очередь 13ти миллиметровых «Гочкисов» с четырехсот метров ушла в молоко… Все таки кустарно расположенные в крыле пулемёты не подразумевали уж слишком точной стрельбы. В кабине «Дорнье» мелькнули панические движения — стрелок дал длинную очередь из верней точки, пытаясь отогнать наседающие истребители.

Лёха отработал ручкой, скорректировав направление, и вторая очередь полоснула по правому крылу разведчика. Вспышки попаданий рассыпались по металлу, как искры. «Дорнье» вздрогнул, но продолжил разворот.

— Лови гад, пламенный пионерский привет! — Лёха вывел из пикирования свой «ишак» и дал третью, длинную очередь.

Теперь трассы легли вдоль фюзеляжа, корёжа металл.

Клац. Левый пулемёт заглох посредине очереди.

От неожиданности, Лёха отпустил гашетки и дернул тросик перезарядки.

Четвёртая очередь… Все равно, только правый пулемет затрясся в припадке, выплёвывая свинец вдогонку тощему франкистскому самолету. Пятая очередь… И наконец-то густой черный дым хлынул из правого двигателя.

«Дорнье» резко клюнул носом, теряя высоту. Лёха уже готовился добить его и снова сжал гашетки, когда…

Щелк. Щелк.

Он дернул трос перезарядки, но результат остался тем же. Дёрнул ещё раз. Пулеметы молчали… Всего пять очередей! Толи их заело, толи и боезапас «Гочкисов» иссяк. Проклятье!

— Васяня! Мочи козлов! — Лёха яростно качнул крыльями, уходя в сторону.

Его напарник, будто только этого и ждал, рванул вперед. Его «ишак», весь дрожа от напряжения, настиг поврежденный разведчик почти вплотную. И тогда…

Четыре ШКАСа заговорили хором. Огненные трассы сплелись в смертоносную сеть, прошивая «Дорнье» с носа до хвоста. Советские лётчики увидели, как от разведчика сначала отлетел кусок правого элерона, закрутившись в воздухе, как осенний лист. Потом вспыхнул и разорвался бензобак, окатив крыло алым пламенем.

Люк в боковой части остеклённой кабины «Дорнье» сдвинулся вбок, отлетел, и немецкий пилот, едва протиснувшись в проём, оттолкнулся ногами и сорвался вниз, вывалившись в безоблачное небо. Его парашют развернулся рывком — ровно в тот момент, когда горящий «Дорнье» завалился на бок, рассыпаясь искрами. Штурман видимо замешкался, вылезая через нижний люк и сильно позже и ниже, на километрах трех от стремительно несущегося к земле самолета отделилась ещё одна фигура, от нее вытянулась длинная белая сопля и вот уже надулся купол парашюта.

Наконец, фюзеляж немца переломился пополам, будто сухая ветка.

«Дорнье» не падал — он рассыпался в воздухе. Кабина с отделилась от фюзеляжа и камнем понеслась к земле, горящие обломки растянулись на несколько километров над оливковыми рощами. Только черный дымный шлейф остался в небе, как кровавая точка в этой утренней истории.

Лёха и Васюк сделали круг над местом падения.

Лёха молча посмотрел на дымящиеся останки. Сегодня они выиграли. Но где-то там, на других аэродромах, уже готовились к вылету новые «карандаши» и следом за ними бомбардировщики.

— На сегодня — всё, кина больше не будет, — только и сказал он, разворачиваясь на аэродром.

И два «ишака», синхронно легли на обратный курс, оставляя за спиной догорающие обломки.

Конец сентября 1937 года. Аэродром Эль Прат, пригород города Барселоны.

Барселона встретила их шумно, пыльно и запахом море. Пара самолётов Лёхи и Васюка зашли на посадку на аэродроме Эль Прат у самой окраины города. Раньше это была гражданская площадка, а теперь служила нуждам республиканской авиации. На фоне каменных ангаров стояли три древних «Ньюпора», пара СБ, облупленный грузовик с ящиками и подросток с деревянной тележкой, чем то нагруженной.

— !Los Chupadores han llegado otra vez! — радостно крикнул один из механиков, увидев, как из кабины вылезают Лёха и Васюк в своих привычных кислородных масках. — Сосунки вернулись!

Это прозвище — Чупадорес — прилипло к ним ещё неделю назад в Лериде и каким то образом проникло и сюда, в Барселону. Механики ржали тогда до слёз.

— !Eh, Chupadores! ?Como esta el oxigeno? — Эй, сосуны! Как там кислород?

После посадки их едва не вынесли из кабины — самолёт ещё не докатился до стоянки, а вокруг уже сгрудились механики, дежурные, связисты и просто все, кто оказался поблизости.