Чтение онлайн

— Прячетесь от меня, да? — сказал он с притворной обидой, выравнивая дыхание. — Решили бросить героического лётчика в момент его культурного триумфа? Я кстати Лёха. — заулыбался наш ловелас.

— Мария. Я не люблю, когда много глаз, — ответила она. Голос был мягким, обволакивающим. Она хихикнула — негромко, с каким-то почти детским лукавством.

— Ты всегда такой, Алехандро?

— Нет, обычно я гораздо хуже. Просто сегодня праздник.

С заходом солнца воздух стал прохладнее. Девушка чуть поёжилась, и Лёха без слов стянул с плеча куртку и аккуратно набросил ей на плечи. «Гармошка» не упустила момент, она предательски соскользнула с плеча и, описав дугу, попыталась снести легковесную испанку с тропы. Лёха рванул вперёд, поймал её за талию, и они вдвоём, хохоча, отбивались от буйного инструмента. Напоследок «гармошка» огрела Лёху по ноге и была временно усмирена.

— Очень опасное оружие, — сказала испанка, всё ещё смеясь, — особенно против женщин.

Они шли почти в темноте. Разговор перетёк в неспешную болтовню — местами пустую, местами очень личную. За двадцать минут между ними исчезла та невидимая грань, что ещё недавно казалась бетонной стеной.

Аккордеон старался как мог — мешался, бил по ноге, скрипел, лез ремнём под мышку, норовил влезть между ними, словно третий лишний, не понявший, что двое уже мечтают, когда он испарится.

Где-то на повороте тропинки Мария оступилась на рыхлой гальке — и Лёха подхватил её инстинктивно, крепко и нежно. Она не отпрянула. Наоборот — осталась, прижавшись боком, как будто так и надо.

Они остановились.

— А вот теперь, — тихо сказал он, — я точно не ошибся.

Она ничего не ответила — просто потянулась и прижалась к нему. А потом, не отпуская, впилась в его губы с мягкой, но нарастающей страстью. У Лёхи перехватило дыхание, как при перегрузках на пикировании.

Поцелуи становились длиннее, ближе, жарче. Он обнимал её крепче, чувствовал, как она отзывается движением, как её руки находят его шею, грудь, зацепляются за лацкан комбинезона. И всё это время проклятая «политическая гармошка» — тьфу ты, сплюнул про себя Лёха, вот уж привязалась! — умудрялась стучать в бок, лезть между ними, норовить зацепиться за подол её платья, как не в меру назойливый музыкальный свидетель.

— Вклад французских товарищей в отсутствие личной жизни, блин, — пробормотал он сквозь зубы.

Они свернули с тропинки. Там, в тени деревьев, под сенью гудящих от вечерней прохлады крон, стояла старая, чуть покосившаяся лавочка. Лёха окончательно стянул «гармошку» с плеча, опустил её на землю и дал волю рукам.

— Ты очень симпатичный, — смеясь, сказала темноглазая красотка, старательно вытаскивая Лёхины руки и округлостей своего тела — но я же не могу первом свидании!

— Почему? — совершенно искренне удивился Лёха.

«У предыдущих представительниц прекрасного пола таких трудностей как-то не возникало!» — мелькнуло в голове. — Критические дни, что ли… — добавила сомнений вредительская мысль.

Лёха взгромоздил аккордеон в чехле прямо на лавочку, притормозил на миг, потом, с полушутливым поклоном, усадил на него испанку. Она задорно смеялась, уселась, поёрзав попкой, ловко поправив подол платья. Он встал перед ней на шаг ближе, провёл ладонями по её коленям, потом — чуть выше, и ещё выше, ощущая, как её кожа теплеет.

Она подняла на него глаза.

Их дыхание смешалось.

— А это второе свидание. Первое было там, в ангаре, — прошептал на ухо прекрасной испанке наш мачо.

Середина сентября 1937 года. Стоянка истребителей аэродрома Лос-Альказарес.

Ранним утром следующего дня, не успев позавтракать, Лёха появился у своего истребителя, сияя как начищенный самовар на деревенской свадьбе. Выбритые до синевы щеки лоснились на рассветном солнце, глаза нашего героя сверкали и начальство бы могло подумать, что он всю ночь готовился к полёту, если бы не предательски выползавший из-под воротника шикарный лиловый засос на шее ловеласа… Насвистывая что-то бодро-идиотское, он пихнул носком сапога ближайший чехол, под которым мирно сопел Васюк. Тот вздрогнул, пробормотал нечто нечленораздельное и с явным сожалением приоткрыл один глаз.

— Подъём, герой Арагона, — весело сказал Лёха, — погнали к северным широтам. Там нас, говорят, ждут арагонки с песнями и противниками.

Пока Васюк тёр лицо ладонями и медленно распутывался из под чехла, Лёха уже принимал бодрый доклад от техника. Машины были проверены, масло долито, моторы с вечера обернули брезентом — ночью слегка моросило. На фюзеляже аккуратно белели новые номер идентификации, а за спинкой сиденья у Лёхи был припрятан брезентовый мешок с продовольственным пайком и запасным комбинезоном — на всякий случай.

Первым этапом перебазирования морской пары значился аэродром в Валенсии. Он находился как раз в пределах двухсот с небольшим километров от Картахены. Лёху особенно грели воспоминания о тамошней столовой и обеде. В республиканской Испании становилось голодно, продукты дорожали с фантастической скоростью и часто их было просто не достать, так что вопросы пропитания наш герой отказывался пускать на самотек. Да и нормальная заправка тоже была необходима. Оттуда уже планировалось идти уже в саму Лериду.

— Ну что, — крикнул Лёха через крыло, когда Васюк, протёр очки и залез в кабину. — Начинаем наше Великое Перемещение в Пространстве и Времени. Серия лягушачьих прыжков через испанские буераки объявляется открытой!

Моторы один за другим загрохотали, заклубился выхлоп, и вскоре оба истребителя, тронувшись почти одновременно, начали плавный разбег по травяной полосе аэродрома Лос-Альказарес.

Середина сентября 1937 года. Аэродром Альфес, пригород города Лерида.

После вчерашнего вылета организм всё ещё требовал чего-нибудь горячего, крепкого и желательно с настойкой на самогоне. Или лучше просто самогона, настоянного на любой табуретке — лишь бы окончательно согреться.

Врага в небе обнаружить не удалось.

На рассвете прошлого дня они с Васюком поднялись в небо — задание было простое: осмотр позиций и проверка активности противника на фронте. Ничего особенного, если бы не высота. Лёха, в своём энтузиазме поймать наглого разведчика и по наущению командования, решил попробовать подняться на максимальную высоту. Заодно и видно будет всё, как на ладони.

Они нацепили кислородные маски с длинными шлангами, болтающимися у груди, отрегулировали подачу кислорода и пошли в набор. Hispano-Suiza урчал уверенно, словно хищный кот, пожирающий молоко литрами, и тянул самолёт вверх с упрямым постоянством. Две… три… тысячи. После трёх километров высоты температура ушла в минус, и панель приборов стала покрываться изморозью.

Он обеднил смесь — осторожно, шаг за шагом, пока двигатель ещё тянул. Воздух был уже слишком разреженным, и обычная дозировка переливала карбюраторы.