Чтение онлайн

Однажды человек додумался бить не соседа по голове, не по дереву, даже не по земле. Он стал ударять по круглому предмету, – и агрессия, присущая нашему биологическому виду, уходила в мяч. Высоколобые возвели этот процесс в ранг ритуала, в древней Европе игры с мячом считались забавой аристократии и даже духовенства.

Кто разделил виды игр (виды спорта) на массовые и «элитарные»? Известная линейка: гольф – теннис – футбол. Самым элитарным считается гольф, у гольфистов наиболее высокие гонорары, при этом немногие в мире понимают, чем они там занимаются, замахиваясь клюшками около лунок, от чего получают кайф?

Теннис понятнее, захватывает большее число людей. Однако для тех, кто любит массовость – теннис тоже кажется скучноватым: на корте двое, мяч маленький, каждый бьется за себя. Следующий уровень иерархии – футбол (затем регби и бейсбол, хоккей). Определенно можно сказать: те, кто ходит на футбол, редко являются фанатами тенниса. Значит ли это, что самые популярные игры человечества хитро разделяют людей по каким-то неведомым типам, классификациям? По почти несоприкасающимся сообществам, в каждом из них свои драмы, иерархия, законы.

В спортивных играх присутствует то, чего не хватает людям в обыденности: быстрый результат и – почти всегда торжествующая справедливость. Хотя, как и в социальной жизни, результат в равной степени зависит от таланта (подготовки) спортсмена – и от случайности. Силовое поле между закономерностью и случайностью. Игра как утопия; вера (религия) дает надежду. Игра дает наглядную модель социальных отношений.

Спортивные игры призваны то ли отвлекать нас от унылого социума, то ли учить чему-то, – мы этого никогда не поймем, нам некогда понимать, мы ведь с таким трудом находим время, чтобы самим поиграть во что-нибудь. Чаще пялимся на действия других.

Мы вынесли за скобки шахматы. Но это непостижимая концентрация, возможно, параллельная вселенная.

Обаяние тенниса во взвешенной пропорции интеллектуальности и атлетичности. Присутствует и доля абсурда, что выражается в своеобразном счете (15, 30, 40, – если и была логика в чередовании этих цифр, то ее забыли), двух попытках подач (на самом деле абсурд, представьте себе две попытки пенальти) и других милых, труднообъяснимых нюансах.

По субботам Лариса стала ездить с Виталом в Пирита на корты. В первую поездку не взяла с собой форму, лишь наблюдала за парной игрой, в которой он участвовал. Во второй раз надела кроссовки, и Витал после матча стал ей накидывать мячи, оказалось, что тело помнит движения, давно ее мышцы не уставали так, как после этих тренировок.

Ты проиграл: соперник упал на грунт по другую сторону сетки, обхватил голову руками и вопит от счастья. Это его страна, люди на трибунах поздравляют друг друга, будто что-то перепало из копилки жизни лично им. Ты подходишь к победителю, проговариваешь вежливые слова, однако посмотреть в его ликующее лицо – выше твоих сил. Берешь свою тяжеленную сумку, на прощанье, если хватит выдержки, машешь рукой публике. После этого можно опустить голову и уйти. Ты уничтожен, однако сделал все элегантно.

Теннис изначально принадлежит элегантности и изменяет ей неохотно. Разумеется, случается всякое, сохранился протокол криминального происшествия, где утверждается, что Караваджо (XVII век, самое начало) в ссоре из-за счета ранил в пах соперника по игре в теннис. Великий Макенрой (ХХ век, вторая половина) на кортах балансировал на грани гениальности и безумия, время от времени переступая грань.

Однако чаще эта игра – воплощение благородства.

Теннис – спорт в белом. До середины двадцатых годов двадцатого считалось неприличным особенно напрягаться на корте, «не комильфо» это – потеть и упираться. Тренировки – да, нужны, не слишком тяжелые. Главное интеллект и шик.

В уставе первого эстонского лаун-теннисного клуба "Калев" в начале ХХ века было записано: «членом общества может стать тот, кто "занимается легкой работой и ходит в чистом платье». Именно теннис очень подходит характеру эстонцев, страстному, но бесконечно сдержанному.

Статья у Ларисы получилось огромной, в концовке она пыталась увещевать саму себя:

Мало кто спорит с тем, что жизнь есть игра, но у большинства людей игра рано заканчивается, а жизнь все длится, уныло тащится до положенного срока. Люди довольствуются тем, что пожевывая наблюдают за чужими судьбами в телевизоре. Существует много возможностей развить и поддержать в себе творческое, то есть игровое начало; спорт в активной или пассивной «болельщицкой» форме – одна из таких красивых возможностей.

Белые одежды теннисного эльфа.

В начале каждого лета я жду: увижу ли ее на этот раз? Она приходит на корты даже в сильную жару, выходит из раздевалки улыбаясь так солнечно будто это ее бенефис. По дороге на площадку охотно заговаривает с каждым встречным. «Все мои партнеры умерли», – беспечально объясняет дама. Тщательно причесана и накрашена, она элегантна в своем белом платье и в замысловатом опять же белоснежном чепчике. Говорят, ей за восемьдесят… похоже. Мне кажется, глядя на нее все думают об одном и том же: смогу ли я так спустя двадцать, тридцать, пятьдесят лет? Тренер осторожно накидывает ей новенькие желтые мячи. Жизнь и игра в судьбе дамы длятся почти одинаково долго, что очень умно и не так уж трудно, но для этого нужны смелость и святое легкомыслие. Нужна вера в то, что жизнь есть игра, то есть радость детская.

Весь август два раза в неделю Витал тренировал Ларису на корте, затем стал брать ее в парную игру. Статью о теннисе перевели на эстонский и опубликовали почти без сокращений, получилось семь журнальных разворотов с эффектными иллюстрациями. Кроме гонорара Ларисе дали солидную премию «за лучший материал номера», главный редактор поздравил Витала и просил придумать следующую тему. Русский журнал перепечатал материал на русском языке.

Идея для очередной статьи пришла неожиданно: на корте, во время игры, Лариса вспомнила о лошадях. Тем же вечером она начала писать:

Машины лишили лошадь всего, она оказалась на обочине нашей жизни и массового сознания. Нам нечего ей предложить: работы для нее больше нет, на волю отпустить тоже не получится – места на планете для вольготного обитания табунов не найти. Лошади в городах среди автомобилей зрелище душераздирающее. Она слишком трепетная и красивая для нынешней жизни. Живая драгоценность.

У человека за период сосуществования выработалась психологическая зависимость от лошади, есть даже термин «иппомания». Или это ощущение брошенности, сиротства? Неизвестно, что решил бы по этому поводу Фрейд, однако в отношении людей к лошади постоянно присутствует состояние легкой истерии: одни ее боготворят, украшают бриллиантами и попонами от известных фирм, а кто-то втихаря налаживает производство колбасы из конины, поскольку содержать их дорого. Дешевле убивать.