Чтение онлайн

Если во взаимодействии человек-собака речь идет о дружбе, о бескорыстной товарищеской любви, то это страсть. Что-то ноет внутри, когда мы смотрим на лошадь.

Через несколько дней после выхода журнала со статьей о теннисе Ларисе позвонили из Москвы. Она выслушала краткое вступление секретарши, а затем возник голос, звучащий властно, но и мягко, иногда переходящий на астматический шепот:

– Меня зовут Александр Иванович. Радость моя, где ты живешь? В Таллинне?

– Вы звоните мне домой…

– Я подумал, может, ты бываешь в Москве. Деточка, я просто заболел, когда прочитал про теннис…ведь ты написала?

– Да.

– Умница…я хочу, Ларисонька, чтобы ты написала книгу. Для меня, для моего издательства. Где мы можем встретиться?

– Если вы приедете в Эстонию…

– Я не молодой человек, деточка, из Москвы езжу только в Германию. Лечиться. Сколько тебе лет?

– ….

– Ты ведь знаешь, что у тебя талант? И такой хрупкий голос… когда сможешь приехать ко мне в Москву, дорогая?

– Я собиралась…Александр…Иванович. Но мне надо написать другую статью, тогда наверное. У меня в Москве дочь.

– Сделай план книги о теннисе, хорошо? И пришли. Присылай мне все, что пишешь. Ты ведь пишешь, детка? Юля продиктует е-мейл. Мы тут подумаем, что можем тебе предложить. Ты ведь не станешь хуже писать, Ларисонька? Я все сделаю для тебя. А я многое могу.

План книги она придумала тем же вечером, и потом просидела еще полночи за компьютером, чтобы сделать план более подробным. Получилось семь глав. Лариса удивилась, как легко приходили в голову идеи разделов и их возможная разработка. Александр Иванович позвонил на следующий день в семь утра.

– Это Калинский. Александр Иванович. Я соскучился, дорогая, – сказал он.

– Пришел на работу и звоню тебе сразу.

Лариса рассмеялась:

– Наверное, ваши сотрудники счастливы.

– У меня бессонница. Дорогая, сегодня не спал и думал о тебе. Ларисонька, я подумал, эстонская фамилия на обложке будет хорошо смотреться… это твоя фамилия?

– Мужа. На кухне обнаружила Мартина, который варил кофе, – в костюме и при галстуке, – муж напряженно смотрел в турку, будто там бурлил волшебный родник. Что-то было необычное в его внешности, Лариса не смогла сразу определить…

– Ты мою статью прочел?

О своих новостях Лариса мужу не рассказала – пока было некогда.

– Какую?

Лариса открыла разворот журнала.

– Теннис? Прочту.

Она проследила как он перед зеркалом в простенке между кухней и коридором поправляет галстук. И внимательно разглядывает свое лицо!

– Мартин! Ты постригся?

– Да. Плохо?

– Нормально. Собираешься куда-то?

– К Виктору. Помнишь, этот адвокат.

Ну и что, оделся нарядно, мне тоже надо что-то сделать с собой, поменяться, тем более деньги появились, – думала она, собираясь на экскурсию. Я хотела, чтобы муж ожил, и вот он, кажется, начал…И мне опять не так!

Экскурсию Лариса провела весело. Освободившись устроилась в кафе, поджидая Витала. Она достала блокнот, чтобы поработать – и задумалась, глядя на толпу туристов на Ратушной площади. Таллинном в разные времена владели то датчане, то шведы, то русские, в наши дни он беспрепятственно захвачен туристами – или теми силами, которые управляют этими туристами. Лариса разглядывала людей, которые были построены в плотные разномастные отряды, послушно шагающие туда, куда им скажут. Среди толпы увидела влюбленных: двое, на вид старше восьмидесяти, шли держась за руки и смотрели вокруг с безмятежным любопытством. Нежная связь между ними была заметна не менее явно, чем их возраст. Лариса подумала: мы все должны быть благодарны им за талантливую старость, даже если они счастливы всего один день и больше не будут никогда. На старушке была шелковая ярко-зеленая майка с лямками, кокетливо скрещенными на загорелой спине. Лариса попыталась представить как она сама покупает эту майку, сшитую для девушки лет двадцати, – и не смогла. Прикинула, из какой страны могли приехать влюбленные; пожалуй, больше похожи на англичан или французов. Или испанцы? Эстонцы вряд ли станут безмятежно держаться за руки, не умеют с доверчивым любопытством крутить головами. Пара явно не была русской, не бывает таких русских пожилых дам и, что еще более верно, галантных пожилых мужчин без пивного живота. В России – старцы, старики и пенсионеры. А также старушки («божьи одуванчики»), пенсионерки и старые грымзы, как мать Стаса. Интересно, здравствует ли Варвара? Лариса мысленно пожелала Варваре, если она жива, лет через десять встретить любовь… Двое, бредущие по древним таллиннским камням, научились главному – радоваться мгновению. Лишь бы ты был счастлив. Лишь бы ты была счастлива. Все просто. Белое население Европы очень стареет. Может, оно так давно этим занимается, что научилось стареть гармонично? Боже, храни людей, которые идут по жизни таким путем, что способны в конце трепетно держать теплую и хрупкую ладонь другого, такого же старого. Ветераны любви важны для нас, потому что мы боимся нерадостной старости, а они дают надежду, что будущее есть всегда, до последнего дня.

Когда подошел Витал, группа с красивыми стариками все еще бродила по площади.

– Идеальный финал, – согласился он.

– Как ты думаешь, Витал, сможем и мы так?

– Мы с тобой, лет через двадцать пять? Почему нет…если начать тренироваться…поцелуешь меня, по-настоящему? Помнишь, как я в юности тыкался губами в твой упрямый рот – ты была жестока, Ларис.

– Маньяк, ты провожал нас с вечеринки, мы только в тот вечер познакомились. На прощание спросил: Мартин, можно я поцелую твою жену? И полез, – конечно, я остолбенела. Скажи спасибо, что в ухо тебе не дала.

– Спасибо? Ладно, забудем. Мне вообще нравятся молодые, если заведу любовницу, то тридцатилетнюю, по крайней мере.

– Ну и дурак, сдался ты ей.

– С ума сошла?!

– Витал, что ты способен дать девушке? Неземную страсть?

– Хм. Не думаю.

– Деньги?

– Причем тут деньги? Я что уже – черный уродливый карлик?

– Жениться не можешь…

– Почему не могу? Вообще правда, куда я Вальку дену, не на улицу же ее выгнать.

– Остается секс. Два раза в неделю на чужой квартире.

– Чем плохо, Ларис? У девушек с этим проблемы, я вон худею, скоро буду влезать во все джинсы.

В спортивном магазине Лариса купила юбку для тенниса, две кофты и куртку, все белое. Пока она выбирала одежду, Витал смешил чопорных продавщиц.

На корте она становилась на подачу – и думала о своей книге. Била по мячу – и представляла новые статьи в московских журналах, как ее книга продается на книжной ярмарке.

Виталу статья про лошадей в первом варианте не понравилась – «перегружено информацией и эмоциями», сказал он, и предложил текст переписать. Статью не одобрил и главный редактор, сказал, что идея хорошая, но подать ее надо иначе.

– Ее легко можно довести до ума, – убеждал Витал. – Ты впихнула в нее фактаж, из которого можно сделать пять больших текстов. Где форма, Ларис? Давишь лавиной фактов.

– Хотите, чтобы все писали одинаково. Индивидуальность имеет право на существование – или уже нет?

– Я бы…на твоем месте, сформулировал так: «наши дети не будут знать, что это такое…когда копыта цокают по мостовой Таллинна…мы теряем…утеряли чувство единения с ней». Ну, то есть с лошадью. Надо картинку сделать поярче, просто рассказывай читателю историю…ничего более. Не занудствуй, не для энциклопедии пишешь.

– Идея так нравится, что сам хочешь написать? Бери! Дарю!

– Я что, по-твоему, способен ее своровать? – Витал тоже начал злиться.

– Ты и твой главный, оба считаете, что женщина по определению не способна написать ничего стоящего. Дело в этом, я поняла.

– Да я вообще не про то, что ты женщина, это твой текст пока меня не впечатляет. А ты – всегда, хоть и дура.

– Короче, переписывать даже не собираюсь…

– Завелась…тебе теперь нельзя ничего сказать!?

Витал и Лариса разругались.