Чтение онлайн

Хватило меня ненадолго — окончательно сломавшись под напором нелепых догадок и предположений, я схватил свой чемоданчик, открыл его и извлёк виниловую пластинку группы Godspeed You! Black Emperor «Фа-диез, Ля-диез, Бесконечность». Мой небольшой наркотик, выпущенный ещё в 1997 году. Я не смог оставить эту хоть сколько-то ценную в глазах вымершей общественности вещицу на съедение Апокалипсису, только не её. Коллекция пластинок у меня была весьма внушительная, но, спасаясь бегством, я упаковал именно «Фа-диез, Ля-диез, Бесконечность». По многим причинам. Не только потому, что я влюблён в её звук, но ещё и потому, что это показалось мне крайне иронично, даже забавно — взять с собой в Мотель Отчаяния в разгар Апокалипсиса альбом, который посвящён Апокалипсису. Со смертью должна говорить только смерть, казалось мне. Лучше саундтрека для конца света придумать я не смог.

Всю дорогу до сюда я нежно трепетал, предвкушая возможность наконец расслабиться, закрыть глаза, включить пластинку и насладиться её потрясающей атмосферой, забыть себя в этих чудесных мелодиях и окончательно потерять волю к жизни. Я знал её наизусть, мог напеть от начала до конца, а её ноты играли у меня в голове на протяжении всего пути. Боже, я согласен умереть вот хоть прямо сейчас, но только позвольте мне хотя бы раз послушать эту запись! Возможно, что в огне Апокалипсиса сгорело всё, что было мне хоть сколько-то дорого, но только не эта пластинка. Я не посмел увезти с собой что-то ещё: в чемоданчике была только этот альбом, несколько листов бумаги, ручка и немного чистых вещей. Всё, больше мне ничего не надо, стирайте этот мир, но только позвольте мне ещё раз испытать тот самый музыкальный оргазм, дарующий успокоение в столь тяжкие времена. И пускай подождёт Апокалипсис, подождёт бедняга Огледало, подождут все, пока я залечиваю свои раны лучшим из известных мне лекарств. Ничего не могу с собой поделать — я испытываю слабость перед теми произведениями, что помогают мне пережить худшие моменты угасающей жизни. И сейчас было самое время.

Я аккуратно извлёк пластинку из конверта, установил её на поворотный диск проигрывателя, запустил двигатель и лёгким движением руки осторожно установил тонарм на первую дорожку. Игла издала тихое шуршание, прежде чем я услышал вступительный гул эмбиента. Затаив дыхание, я лёг прямо на пол своей комнаты, совсем рядом с проигрывателем, после чего закрыл глаза и отдался воле музыки.

«Фа-диез, Ля-диез, Бесконечность» с первых нот скрипки захватил остатки моих чувств и отправил прямиком по ту сторону реальности, в совершенно новый для меня мир. После вступительного монолога рассказчика мой разум уже нёсся на поезде прямиком через Долину Смерти в объятия жуткого, коррумпированного городка, расположенного, как мне всегда это представлялось, где-то на юге, а не в Калифорнии. Там, утопая в болотистых топях, люди возводили свою ужасную машину под названием Государство, пока однажды машина не стала кровоточить до смерти. И тогда, проснувшись утром, жители обнаружили себя на краю бездны: их кошельки полны крови, а безумный проповедник ходит по улицам и предрекает конец света, умоляя обратиться к любви Иисуса Христа, потому что любовь — это всё, что требуется человеку не самом деле, ни за какие деньги это не купишь. Люди собираются вокруг него, кидают мелочь, встревоженно обсуждают слова про Апокалипсис. Гадают, действительно ли он надвигается, действительно ли всему пришёл конец, а они проживают свои последние дни в лимбе, полагаясь на бессмысленные вещи, которые никогда их не спасут.

«Фа-диез, Ля-диез, Бесконечность» — это пластинка-путешествие. Моё путешествие в один конец. Билет туда, где люди живут в ожидании конца света. Раньше это был всего лишь воображаемый трип, музыкальная путёвка в декадентский городок, сказка, ставшая реальностью. И пускай мой кошелёк не переполнен кровью, я всё же ощущаю себя так, словно бы оказался внутри этого мира. Апокалипсис вполне реален и, к сожалению, он не играет по известным мне аккордам. В нём нет той романтики смерти всего живого, нет ничего, за что я так любил этот альбом. Настоящий Апокалипсис пуст, нем и глух. Мы посвятили его жестокой природе столько произведений, а он всё равно решил нас уничтожить. И бороться с этим бесполезно — остаётся лишь лежать вот так, слушать звон гитар и надеяться исчезнуть в равнодушном ожидании конца. Этот альбом стирал всякую надежду, грубо очищал тебя, сдирая огрубевшую кожу с уставшего сердца, а потом завязывал глаза, усаживал в машину и отправлял обратно домой.

Я думал об этом, а пластинка всё крутилась, музыка играла. И когда заиграла The Cowboy я почувствовал, словно пространство вокруг меня затухает, начинает медленно вращаться, а тело двигаться в ритме вкрадчивой мелодии. Я лежал не двигаясь, глядел в пустоту и ждал чуда. Композиция постепенно разгонялась, набирала обороты, словно отходящий от перрона поезд. Ритмичная басовая партия превращалась в мостик, перемычку между двумя лид-гитарами, разведённых в правый и левый канал. Каждый инструмент рисовал свой уникальный узор, чтобы затем сплестись воедино, нарисовать апокалиптический пейзаж выжженной пустыни, где люди строятся в очередь к водокачке, умоляя Господа, чтобы тот позволил им прожить ещё хотя бы день. То было само отчаяние, ожидание неизбежной гибели, запечатлённое в форме музыки, в форме бессловесноголирического повествования. Призрачное чувство родом из безжизненной пустоши, выраженное в нотах. Его можно только слушать, беззащитно раскинув руки и восхищаясь композиционной простоте столь мощного произведения.

И в момент вступления перкуссии из моих закрытых глаз брызнули слёзы. Я лежал на полу своей комнаты в Мотеле Отчаяния и молча плакал, словно ребёнок, слушая завывания валторны. У меня не было сил пошевелиться — только раскрыть рот и давиться непрерывно текущими слезами, осознавая всю свою ничтожность по сравнению с величием Апокалипсиса. Боже, это прекрасно, это было просто восхитительно! Я как будто пережил короткую смерть и оргазм одновременно. Просто лежал, словно идиот, и плакал, плакал, плакал без остановки, пока пластинка не заглохла. И даже тогда слёзы не утихли — они продолжали течь, пока я вспоминал все те немногие счастливые моменты своей жизни, которые я утратил навсегда. Они все сгорели в огне, а я только и могу, что реветь, оплакивать их, шепча одними губами: куда же ты идёшь?

Музыка стихла. Ей на смену пришёл робкий стук в дверь. Я открыл всё ещё мокрые глаза — стены утопали в алых лучах расплавленного неба. То был поздний вечер. Я очнулся в эпицентре Апокалипсиса и понятия не имел, сколько так пролежал. Последние аккорды перегруженной реверберацией гитары утонули в шуршании тонарма тоскливым эхо.

На пороге стояла Маскова, смущённо переливаясь всеми цветами радуги. Казалось ей было неловко вторгаться, но мне было не особо легче, пытаясь скрыть мокрые глаза.

— Добрый вечер, — сказала она только для того, чтобы хоть что-то сказать. — Как вы?

— Неплохо, — соврал я, предлагая ей войти. — Бывало и лучше. Что-то случилось?

— Нет, — коротко бросила она, проходя внутрь и лениво осматривая комнату. — Просто захотела повидаться. Вы ведь меня приглашали.

— Приглашал. Но читать мне нечего. Я был занят.

— Я лишь хотела извиниться. За то, что сказала сегодня. Я просто была немного напугана после известий о смерти… ну, того юноши. Решила, что если кто-то и способен узнать правду, так это вы. Я хотела вас поддержать, а не обидеть.

Я уселся на кровать, уставился в пол.

— С чего вы вообще взяли, что я способен откопать истину? Вдруг это я его убил? Вы об этом подумали?

— Не знаю, мне так не кажется, — Маскова проплыла к окну, взобралась на подоконник, задумчиво достала из сумочки сигарету и стала крутить её в пальцах. — Почему-то я вам верю, поэтому и не боюсь. Напротив, рядом с вами я чувствую себя комфортно, создаётся подобие безопасности. Мне нравится ваша душа, если это не прозвучит так банально. Просто не знаю, как ещё это объяснить.

— Нет у меня никакой души, — я посмотрел на её постоянно меняющиеся лица, пытаясь выцепить конкретные черты. Я понимал, что она чувствует, но не мог зацепиться за что-то определённое.

— А мне кажется, что есть, хоть вы так и не считаете, — она вздохнула и выкинула сигарету. Перевела взгляд на горизонт, подпёрла головы рукой. Задумалась ещё сильнее. — Что вы думаете обо всём этом? Даже не так — где мы с вами находимся?

Я пожал плечами:

— Какое-то подобие метафизического мотеля, расположенного на пути между Неизвестностью и Апокалипсисом.

— Вы же мне верите? — внезапно спросила Маскова. — Верите, что я его не убивала? Вы должны мне поверить.

Я внимательно взглянул внутрь круговорота смутных образов. До этого мне вообще не хотелось допускать причастность Масковой к убийству, но теперь… Нет, обвинить её я был не способен.

— Верю, — кивнул я. — Хоть вы всё ещё в числе подозреваемых, но я вам верю. Или хочу верить, пытаюсь изо всех сил. Не понимаю, почему я не могу просто выкинуть из головы это идиотское расследование. Ведь всё это так глупо — я приехал сюда не ради того, чтобы искать убийцу, которого, возможно, нет вовсе. Не ради того, что проводить допросы, вынюхивать улики. Об этом интересно читать, интересно смотреть об этом фильмы, но уж точно не примерять роль детектива в реальности.