Чтение онлайн

— Я… эм, — замялся Вуйкович. — Может, не стоит…

— Не хотите рассказывать? — засмеялся Варалица, не теряя лёгкости в своём певучем голосе. — Но о таком ведь невозможно молчать! Тут ведь есть намёк на мистику, у-у-у! Психологический детектив, клубок неразгаданных человеческих страстей, который так и просится на большой экран, где он обязательно возьмёт «Оскара». Думаю, Кровник, вам такое понравится, история как будто из вашего репертуара ещё до времён «Призраков», так что слушайте внимательно.

Варалица обхватил ногу обеими руками, широко улыбнулся, склонил голову и заговорил грудным голосом под тёплое шуршание виниловой пластинки на фоне:

— Вводные данные таковы: въехала сюда как-то влюблённая парочка провести свой медовый месяц. Где-то две недели назад всё это происходило. Примерно. Молодые парень и девушка. Счастливые, довольные, немного поехавшие от кипящей крови. Типичные влюблённые, нечего добавить. Как их занесло в эту дыру — ума не приложу. Ну, заселились, значит, распаковали вещички, дождались покрова ночи, а потом как начали кувыркаться в постели, что аж стены затряслись…

— Я не думаю, что о таком корректно распространяться… — нерешительно попробовал остановить его Вуйкович.

— Тсс, это ведь самая вкусная часть! — мягко заткнул его Варалица, повышая голос. — И вот, значит, наши влюблённые предаются пламенным утехам, а потом внезапно замолкают. — Варалица перешёл на вкрадчивый шёпот. — Замолкают навсегда. Утром я решил проверить страстных любовников, чтобы лично высказать свой восторг. Но они мне не открыли — по ту сторону двери царила гробовая тишина. Тогда я спустился вниз, попросил запасной ключик, вернулся, предчувствуя неладное, проник внутрь и увидел следующее — два окровавленных тела лежат в своей постели. У обоих вместо головы продырявленные тыквы. Простреленные насквозь, если говорить честно. Все простыни пропитались их алой кровью. Просто, блять, кровавая баня, словно картину маслом увидел. И вот что самое странное — никаких следов. Ни тебе орудия убийства, ни следов, ни криков, ни воплей, вообще ни-че-го. Они просто как будто… умерли. Вот так внезапно, без предупреждения. Вы записывайте-записывайте, Кровник, мы ведь имеем дело с невероятной загадкой. Как максимум — это самое романтичное двойное самоубийство, готовый сюжетик для очередной вашей книжки. А как минимум двойное убийство, классическая тайна запертой комнаты, ни единого выстрела, но бац — и два свеженьких трупа, сползающие по стенам кусочки мозгов и ни одного подозреваемого. Хотя уже тогда, две недели назад, все мы, за исключением вас, гостили в Мотеле.

— Ну так и кто их убил? — спросил я, будучи совершенно равнодушным к выдумкам своего собеседника.

— А это вы мне скажите, — засмеялся Варалица. — Я лишь поведал вам историю, очертил контуры этой прекрасной, хоть и банальной картины. Но я не мастак заполнять полые фигуры яркими красками. Это вы у нас писатель, это ваша работа и ваше призвание. Вот и ответьте нам — кто их прикончил, а? Кто посмел прервать столь страстный роман двух влюблённых созданий? Такая подлость — убить человека в самый разгар оргазма. У них ведь была целая жизнь впереди… Или это они сами решили всё закончить, как думаете? Нет ли тут типичного почерка несчастных самоубийц, загнавших друг другу пули на пике своих отношений? Как по мне теория, конечно, идиотская, как и всякая история про окрылённых романтикой смерти любителей прикончить себя раньше времени. Но таков уж мир — иногда люди убивают себя, потому что очень сильно любят друг друга. Такой очень грубый, своеобразный, даже мазохистский жест, хоть и не лишённый элегантности. Легко быть счастливым, когда ты влюблён, не правда ли? А ты попробуй повеситься, застрелиться в тот момент, когда, казалось бы, вот оно — бери да пользуйся, будь счастливым, люби сколько хочешь. Посылаешь весь мир и себя самого, а потом — дуло в рот себе и даме, нажать на курок и готов твой кровавый Валентин. Вопреки чувствам. Люблю такой радикализм. Люблю, когда человек делает что-то вопреки, что-то странное, что-то за гранью своей природы. В этом есть своё очарование, вам ли не знать. Что-то отрезвляющее, возвращающее желание жить на полную катушку. Вот поэтому-то я и спрашиваю именно вас, Кровник, — зачем они это сделали? Что они выторговали на свою боль?

— Да откуда мне-то это знать? — не выдержал я. — Может, у вас тут действительно орудует Зодиак.

— Но это ведь вы изучали самоубийство, — удивился Варалица. — Откуда вам знать! Вы в этой теме профи, собаку съели, выкопали столько сладких трюфелей ради своих фанатов, а теперь прикидываетесь дурачком. Куда делся тот самый Дамиан Кровник — бесстрашный исследователь подросткового суицида? Писатель, чей лучший материал — тёмная сторона самой жизни? Только не говорите, что я застал вас врасплох этой невинной сказочкой! Это же почти как дважды два, понимаете? Я бы и сам вам сказал ответ, но так не интересно. Я ведь хочу развлечься, понимаете? Мне нужен задор, мне нужны эмоции, мне нужно действие на грани фола, иначе я просто сдохну раньше, чем до нас доберётся Апокалипсис. Загадка ведь проста, почти школьный уровень. Дайте мне ответ, Кровник! Зачем они это с собой сделали? Что за нелепое самоизнасилование? Ради чего всё это? Раскройте преступление против любви!

Свои последние слова он сопроводил ударом по барной стойке. К тому моменту, как Варалица закончил излагать детали этой забавной истории, вокруг нас уже собрались остальные обитатели Мотеля. Первым подал голос Туманов:

— Бред собачий, — подытожил он. — Кому не плевать? Они сдохли так же, как вскоре сдохнем мы все. Очередная несостоявшаяся парочка.

— Очень даже романтично, — печально вздохнула Бездухова. — Так трагично и так прекрасно — умереть в объятиях любимого человека. Я даже представляю себе эту картину: лежать, прижимаясь друг к другу лбами, после чего, со слезами на глазах… Нет, это уже выше моих сил.

Она мечтательно прикрыла глаза, соединив руки ладонями вместе. Огледало лишь покраснел и отошёл в сторону, решив пока не принимать участия в беседе.

— Согласен, это всё ужасно, но звучит-то как, правда, София? — Варалица щёлкнул пальцами, глядя на женщину в сиреневом платье. — Любопытный случай для этого местечка. И чего они вообще забыли в Мотеле Отчаяния? Как вы считаете, Стефан?

— Не знаю, — откашлялся владелец. — История, конечно, пугающая, но… И ведь не понятно, что с этим делать. Андрэ, вы же сказали, что знаете ответ. Так почему не скажете?

— А потому, — Варалица сделал театральную паузу, — что я надеюсь на сообразительность нашего почётного гостя. Мне-то какое удовольствие от мгновенной разгадки? Но вы, Кровник, можете принять мою версию на рассмотрение. Думаю, Софии она тоже понравится…

Бездухова карикатурно охнула, глядя на него.

— Так и запишите, — захохотал Варалица, — что им просто захотелось заиметь на одну дыру больше.

Бездухова в истерике набросилась с воплями на гогочущего Варалицу, а я, воспользовавшись моментом, подхватил свой чемоданчик и протиснулся между угрюмым Тумановым и замкнутым в себе Огледало, чтобы оказаться как можно дальше от надоевшей мне перепалки. Пока они переругивались, я подошёл к столику, за которым сидел Мрачни. Маскова, скрестив руки, всё ещё с умилением наблюдала за тем, как бородатый мужчина раскладывает перед собой изрядно испачканные карты таро и что-то бубнит себе под нос мягким голосом. Глаза его иногда то расширялись в изумлении, то наоборот — сужались слишком сильно в такт нервных движений.

— Чем он занимается? — тихонько шепнул я, наклоняясь к многоликой девушке.

— А вы сами его спросите, — на меня она даже не взглянула. — Мне кажется, что он предсказывает будущее.

Я внимательно изучил действия Мрачни и пришёл к простому выводу после того, как он три раза подряд выложил на стол десять карт, покачал головой, после чего сгрёб их все обратно в кучу и небрежно перемешал.

— Всё это не имеет никакого смысла, — изрёк я. — Что вы вообще такого в нём нашли?

— Не знаю, он кажется умным, — протянула Маскова. — Умнее прочих. Вы сами разве не верите в таро?

Она впервые обратила ко мне взор многочисленных лиц.

— Не верю, особенно когда эти карты попадают в руки таких вот странных людей. — сказал я. — Да он ведь сам не понимает, что все эти картинки означают. Поглядите на него — наверняка уже давно сошёл с ума.

Мрачни продолжал трактовать случайно выбранные карты, не обращая на нас никакого внимания. Маскова мило улыбнулась:

— Ну и что, зато он много чего знает и наверняка способен рассказать, если его попросить. Вам разве не интересно узнать, что он там видит в своих картах?

Я помотал головой.

— Зря, — отрезала Маскова. — Я люблю иногда подходить к его столику, садиться рядом и просто слушать, восхищаясь тем, как ловко его голова находит разные взаимосвязи, как он трактует те или иные образы, как порой пускается в свои душные рассказы о былых временах. Необычный и умный чудак, что с него ещё взять? Каюсь, меня такие люди привлекают — с ними интересно, потому что они умеют красиво думать.

Её слова слегка уязвили меня. Если до сих пор Мрачни казался мне всего лишь придурковатым астрологом, не стоящим внимания, то теперь я видел в нём соперника. Чёртов идеализм и постоянное стремление к познанию не позволяли мне спокойно или даже с восхищением воспринимать таланты, способности и мысли других людей. Я не был в состоянии оценивать людей по достоинству, каждый раз превращая межличностные отношения в нелепое состязание умов, даже если это не имело никакого смысла. Мне просто нравилась сама идея прогрессии человеческих способностей, нравилась эволюция, нравилась идея того, что человек, подобно скромной церквушке, способен превратить себя да хоть в готический собор, в позолоченный храм, если угодно, или в самую роскошную мечеть всем на зависть. Вознести к небесам шпиль за шпилем и, вопреки Голдингу, не позволить себе рухнуть из-за недостатка фундамента или каких-то там балок. Ну уж нет — меня такой исход не устраивал. Поэтому всю жизнь до Апокалипсиса я прожил подобно архитектору, подобно зодчему, который изо дня в день, страшась утекающего в трубу времени, перевозит булыжник, карабкается по лесам, усердно красит, долбит, скоблит, точит, вырезает изящные узоры, аккуратно проектирует макеты и голыми руками заливает цемент, чтобы возвести нечто великое, нечто оправдывающее твоё жалкое существование, нечто вопреки законам логике, нечто вопреки самой природе. Человек для меня — это памятник самому себе, который ещё надо построить. Звучит красиво до тех пор, пока ты не превращаешь этот речевой оборот в свой девиз по жизни: эволюционируй или сдохни. Строительство не должно прекращаться ни на секунду, важен каждый день, медлить нельзя. Пока ты пропускаешь один день и упиваешься ненавистью к себе, соперник использует твою слабость, чтобы стать лучше. Как если бы Мартин Иден страдал от паранойи и маниакальных наклонностей.