Чтение онлайн

Запястья, за которые держал меня Фаларион, больно ноют. Всхлипываю, и говорю:

— Только и умеешь, что издеваться, да насиловать! Слабую женщину! Круто, да!

— Ну и горазда ты врать! — произносит муж — Будто никогда по согласию не было!

И ржет.

Я даже плакать перестаю. У Валери что-то было с этим извергом по согласию? Ну да... Они ж женаты... Любили, наверное, друг друга раньше... Боже, как можно этого злодея любить?

Энсли перестает смеяться, и серьезно спрашивает:

— Зачем ты вчера надела мой подарок?

С удивлением замечаю, что он не пьян. Притворялся, что ли? Зачем?

Как бы я не злилась, помню, что надо с ним помириться.

— Хотела наладить отношения!

— Почему вдруг?

— Надоело ругаться!

Энсли опять смеется.

— Надо же! — произносит он — После всего, что писала принцу, верится с трудом!

— Это было давно! — говорю я — Теперь мое мнение изменилось!

— Последнее письмо мы перехватили две недели назад! — замечает муж.

Да что б тебя! Ну, Валери! Все портит!

— Не хочешь мириться? — сердито спрашиваю я — Желаешь и дальше враждовать? Самому не надоело?

— Я хочу тебя убить! — заявляет этот злодей, хватает меня, и снова сажает к себе на колени.

Убить! Напрасно стараюсь...

— Или хочу обнять! Не понимаю... — вдруг заявляет Энсли, и в его голосе страдание.

Страдает от того, что не понимает? От того, что не может справиться с эмоциями, желает обнять ту, которую хочет убить?

Он захватывает мои губы своим ртом. И целует, жадно, страстно, словно голодный...

Пытаюсь сопротивляться, пытаюсь кричать...

— Тише, – шепчет он – тише!

И снова целует меня.

Его сильные и ласковые руки гладят меня. Его руки, его губы, его язык. Уже мягко и нежно. Не пугающе.

Знает, что делает... Умеет любить.

Его ладони с напором скользят по моей спине — и ласкают, и держат, что бы не сбежала.

А я и не хочу сбегать...

Даже такой малости, капли нежности, немного ласки мне хватает, чтобы загореться как свечке. И поплыть, в жаркой истоме желания, как воску...

Теперь я Энсли понимаю – его отношение к Валери. Тоже ненавижу его, как человека, и хочу, как мужчину...

Энсли, не вставая, скидывает халат, под которым ничего нет. Совсем ничего. Его горячая твердая плоть, не сдерживымая тканевыми оковами, прижимается к моему телу.

Его ладони ложатся мне на плечи, потом двигаются вниз... Происходит маленькая заминка — ночнушка застревает, путается на руке чуть выше локтя. Энсли быстро устраняет затор, легкая ткань скользит по моей груди, по ягодкам — которые стали очень чувствительными, и отреагировали на это дуновение сладкой болью — и по животу, вызывая внутри легкую приятную дрожь предвкушения.

Сижу на муже почти полностью голая — только ночнушка лежит легкой скрученной тряпочкой на моих бедрах.

Теперь я уже не испытываю стыда и не беспокоюсь о том, чтобы не показывать удовольствие. И продолжаю стонать, умоляя его прикоснуться ко мне, войти в меня...

Энсли слегка отстраняется, и уставляется взглядом на мою грудь.

Его руки тоже перемещаются туда — гладят, ласкают... Жар желания разгорается, и вспыхивает во мне обжигающим пламенем. Выгибаюсь, подставляясь под пальцы Энсли и почти бессознательно, почти судорожно глажу и царапаю спину мужа...

Желание изнемогающей плоти становится нестерпимым...

Приоднимаюсь, и опускаюсь обратно, впуская его в себя.

Ладони Энсли снова ложатся мне на спину, и он прижимает мое тело к своему. Мои руки тоже остаются на его пояснице, то опускаясь вниз, то стремительно скользя вверх.

Он медленно, ритмично, нежно двигается навстречу мне. Чувствую, как мягко двигаются его мускулы.

Мы словно волны двух разных штормов – накладываемся друг на друга, то затихая, то усиливаясь.

Энсли тяжело дышит, и я прижимаю его к себе еще сильнее.

Пытаюсь сдерживать крайнее напряжение тела, чтобы продлить удовольствие.

Напрасно.

Взрыв был ужасающим. Ужасающе ошеломительное наслаждение!

…Лежим рядом, слегка касаясь друг друга разгоряченными телами.

Вижу лицо мужа, непривычно мягкое, нежное... Он счастлив?

— Энсли! — тихо произношу я — Отпусти, пожалуйста, юную разбойницу, и ее отца! Я с ними поговорила, они больше так нет будут. Начнут честную мирную жизнь. Великий генерал, будь милосердным!

— Генерал не может быть милосердным! — сонно отвечает Фаларион — Как думаешь, если у них шанс, после покушения на меня?

— Ты такой жестокий! — печально говорю я.

— Да, я безжалостен и жесток, и отомщу десятикратно! — произносит Энсли, добавляет — Давай спать!

Накрывает себя и меня одеялом, и отворачивается к стене.

Надо спасать маленькую разбойницу! Для этого нужно украсть у мужа ключи. А потом вернуть незаметно.

Дыхание мужа стало глубоким и ровным. Уснул? Тихонько сажусь, и осматриваюсь.

Комната просторная, с высоким потолком, теряющимся во мраке. Обставлена сдержанно, но со вкусом. Никаких трофеев или оружия на стенах. Вместо них — темные панели из вишневого дерева, которые поглощали свет и звук, создавая ощущение интимности и покоя.

В спальне ощущается запах дерева и еще тонкий, едва уловимый аромат. Пахнет воском, которым натерты деревянные панели на стенах, остывающим дымом и чем-то неуловимо свежим и чистым, как запах грозы.

Напротив кровати, над камином из темного мрамора, висит единственная картина — тихий, меланхоличный морской пейзаж: штормовое серое небо, темные волны и далекий огонек маяка. Она кажется отражением души Энсли — такой же бурной и одинокой.

Остальной мебели немного: тяжелый дубовый комод, на котором стоит медный таз для умывания и кувшин с водой; и пара простых кресел у камина. На одном из них небрежно лежит перекинутый через спинку дорожный плащ. В углу на специальной подставке стоят вычищенные до блеска сапоги.

У единственного, высокого и узкого, окна, выходящего на тихий внутренний сад, устроен широкий подоконник, застеленный подушками. Это место для уединения и размышлений. Отсюда, должно быть, он смотрит по ночам на звезды.

О! Как же не заметила! В изголовье кровати еще один стол. На нем, рядом с потухшей свечей в бронзовом подсвечнике, лежит раскрытая, перевернутая вниз страницами книга в кожаном переплете, меч, и...связка ключей.

Не уверена, что Энсли спит крепко, поэтому, беру и рассматриваю книгу. Если муж откроет глаза — вдруг мне скучно, почитать захотелось? Хм. Не военный устав, а сборник старинных легенд. Энсли удивляет меня все больше.