Чтение онлайн

Потом разглядываю меч, хотя в руки не беру. Черные ножны, инкрустированные золотыми узорами, и драгоценными камнями.

А вот рукоятка оружия простая, ничем не украшенная — видимо, для удобства использования. Однако, ножны отделал — наверное, очень любит свой меч. Снова убеждаюсь, что, несмотря на грубую натуру, муж любит красивое...

Наконец, добираюсь до ключей, надетых на тонкое железное кольцо. Нужный нахожу без труда — приметный — и осторожно снимаю. При этом, раздается легкое звяканье, кажущееся мне громовым набатом — муж может услышать! Но обходится — Энсли не просыпается, а ключ зажат в руке.

Тихо встаю, одеваю совсем свалившуюся ночнушку обратно, и выскальзываю за дверь. В коридоре никого нет — видимо, Энсли слуг отпустил.

Бегу в другое крыло, в свои покои, и опять никого не встречаю.

Таня спит, притулившись на сундуке. Не стану ее будить.

Письма собраны, и лежат на столе аккуратной стопкой.

Письма нужны для моего плана по освобождению арестованных. Вернее, их сожжение поможет мне. Но сначала надо глянуть, что же там такое написано, что вызвало ярость мужа. Может быть просто собственническая ревность, и злость на жену, хоть и нелюбимую, отправляющие любовные послания другому мужчине.

Мне было бы пофиг, раз ненавижу мужа. Пиши кому хочешь! Или не пофиг? Интерес Энсли к принцессе, и танцовщица в его спальне вызвали во мне неприятные чувства...

Даже беглого взгляда на текст, написанный Валери для принца, вызывает у меня шок.

Почти все письма начинаются признаниями в любви к Альену, и восхвалениями его красоты и достоинств. Валери "тоскует по любимому". По Альену.

А затем...Затем она пишет про Энсли. В каждом письме. И эти части посланий намного больше первых. По несколько страниц.

Пишет, как ненавидит. Какой он тупой, грубый и невоспитанный — с примерами.

Пишет, что Энсли неуважительно относится к императору, и вообще, готовит заговор. Правда, доказательств не приводит. Я думаю, что и этих намеков хватило бы, что бы Фаларион впал в немилость правителя, или даже был арестован!

Хорошо, что принц не стал читать этот бред.

Пишет, что Энсли слаб по мужской линии. Что делает с женой мерзкие вещи, пытаясь хоть как-то овладеть ею, но у него все равно не выходит...

Не знаю насчет "мерзких вещей", но по мужской части, как я успела заметить, у него все в порядке. Валери врет!

Даже если и есть доля правды касательно принуждения, но как можно такое писать постороннему мужчине? Вообще, кому-либо? Такие интимные подробности!

Но самое ужасное, что Валери действительно выдала Альену все тайны поместья и армии! Всего, что принадлежало раньше ее отцу!

Выдала, по какому принципу и как часто меняются пароли; какие секретные приемы, планы и наработки есть в армии Энсли; сколько оружия, продуктов и фуража накоплено; какие столичные сановники симпатизируют Фалариону; подробные финансовые отчеты поместья и армии (в войсках все хорошо, в поместье же дела не очень, денег не хватает); и т.д, и т.п....

Рассказывает не просто так — она просит Альена уничтожить генерала, и его армию. Даже предлагает напасть на поместье!

Она предала дело своего покойного отца!

Да уж...Я бы, на месте Фалариона, убила бы Валери...

Хорошо, что Валери не знала о тайном ходе. В письмах об этом нет.

Как мне теперь оправдаться, сделать так, чтобы Энсли мне поверил, и перестал ненавидеть?

Подумаю об этом потом. Сейчас нужно спасти маленькую разбойницу и ее отца. И сделать это так, чтобы на меня не упало подозрение!

Мне нужны тряпки. Ими вполне могут быть платья Валери — те, которые не из шелка. У нее есть и более простые, в плане тканей, наряды.

Накидываю поверх ночнушки плащ, и выхожу во двор, со свечой в одной руке, пачкой писем и одеждой в другой. Нахожу место, с которого меня видно стражнику, охраняющему тюрьму. Украденный ключ спрятан в кармане.

Поджигаю на лужайке часть писем и часть тряпок, и, взяв еще несколько, отступаю к сарайчику, за которым пряталась, когда пыталась сбежать — теперь меня стражнику не видно.

Тогда, в тот раз, я пыталась открыть дверь, и немного ее отжала, так что, получилась щель. А изучая поместье несколько дней назад, убедилась, что зазор остался, и даже заглянула одним глазом через него внутрь. Там какие-то ящики, которые должны хорошо гореть. А что в том сарайчике нет ничего ценного — это факт. Все ценное хранится в доме.

Поджигаю бумаги, кидаю в щель. Туда же протискиваю подожженные тряпки. Правда материал для горения неудачный — дыма много, и летят искры. Как бы не погасло!

Между тем, мой костер возле темницы, из писем и платьев, уже погас — все быстро превратилось в пепел.

Когда из сарая начинает валить дым, бегу к стражнику, крича:

— Пожар! Пожар!

Солдат выглядывает за угол, и делает несколько шагов к сараюшке, из которой валит дым.

— Туда, наверное, искра попала, от моего костра! Нужно открыть дверь, и затушить!

Стражник продолжает двигаться к сараю, а я — к тюрьме, зажав в ладони ключ. Пока солдат занимается пожаром, я успею отомкнуть замок, и выпустить заключенных.

Но стражник резко разворачивается, и бежит ко мне. Что...?

Солдат бросается на меня, сбивает с ног, и наваливается сверху. Я визжу от страха и непонимания — стражник сошел с ума?

— Слезь с меня! — кричу не своим голосом.

И тут раздается грохот. Ужасный, раскатистый, оглушительный. Потом еще. Сплошной гул.

Мое лицо обдувает горячим ветром, а сверху начинают падать доски, куски деревяшек, искры и горящие лохмотья.

Взрыв! Это взрыв!

Толстая доска падает на стражника, закрывшего собой меня, и бьет его по голове. Чувствую, как тело мужчины обмякает... Он что, умер? Господи!

Грохот прекращается, но слышны крики:

— Порох! Взорвался порох!

— Второй сарай загорелся!

— Тушите! Там оружие!

— Нельзя тушить! Нельзя подходить! Взорвется!

В сарае был порох! И в других что-то такое же!

Осторожно вылезаю из-под стражника, и, с трудом, переворачиваю его вверх лицом. Солдат или без сознания, или...

— Эй! — тихонько говорю я — Ты жив!

Не понимаю... Пульса вроде нет...

Господи! Человек погиб, спасая меня!

Тут раздается еще взрыв, уже дальше от места, где я валяюсь.