Чтение онлайн

Мы сидим в его роскошной квартире на девятнадцатом этаже элитного комплекса. Лекс привез меня сюда сразу после работы, не слушая моих возражений. Он и в самом деле поджидал меня в вестибюле. Это было… приятно. И то, как ухаживал за мной после: открыл передо мной дверцу машины, пристегнул мне ремень, помог выйти, пропускал вперед - впервые за долгое время я почувствовала себя женщиной, а не роботом.

– Поля такая, - соглашаюсь я с улыбкой, - вообще без комплексов и иногда без тормозов.

– Могу я спросить, что с ней случилось?
– спрашивает Лекс.
– Почему она в реабилитационном центре? Если ты не хочешь об этом говорить, без проблем.

– Да нет, - я бездумно выглядываю в окно.
– Это… моя вина.

– О чем ты?

Мне тяжело собраться с мыслями. Правда сидит глубоко во мне, плотно укоренившись в самом сердце. Теперь, когда я пытаюсь вытащить ее наружу, она цепляется за меня всеми силами, острыми шипами протестующе втыкаясь в самое нутро.

– Папа ушел от нас, когда мне было девять, - тихо говорю я.
– Мама ушла в работу, Полина осталась на мне. Я училась в школе, потом занималась с ней дома, делала уроки, готовила ей кушать, меняла подгузники, мыла, занималась с ней, убиралась по дому. Потом она пошла в садик, но она очень часто болела и сидела дома. Мама заставляла меня пропускать уроки, потому что няня была нам не по карману. Я не могла остаться одна, не могла гулять с друзьями, не могла встречаться с парнем, потому что Полю было не с кем оставить. Прошло какое-то время. Поле исполнилось пять. Однажды, когда я возвращалась домой из школы, я увидела маму. В кафе. С мужчиной. Я ужасно разозлилась. В тот день я пыталась у нее отпроситься, чтобы пойти на день рождения к подруге, но она отказала: сказала, что будет работать допоздна, и кто-то должен оставаться с Полей. А тут… Я видела через окно, как она смеялась, кокетничала с ним, заигрывала. Меня такая злость охватила… Я набрала ее и спросила, где она. И она ответила, что на работе. Тогда я зашла в кафе и встала перед ними. Я жутко на нее накричала, я устроила там настоящий скандал. Я сказала ей, что раз она гуляет по мужикам, то пусть и просит у них денег на няню, а я больше не собираюсь смотреть за Полей и буду жить своей жизнью, как любой подросток. Она тоже стала на меня кричать. Мы орали друг на друга так, что нас выгнали из кафе. Я убежала. В тот день я не пошла в садик за Полей. А Поля ждала. Когда я вернулась домой уже ночью, дома никого не было: ни Поли, ни мамы. Оказалось… Оказалось, что когда я не пришла, Поля сама пошла из садика домой. Воспитательница решила, что я пришла, как обычно, и просто позволила ей уйти. А на дороге… Полю сбила машина.

Воспоминания накатывают на меня волной. Перед глазами маленькое безжизненное тело с бледными личиком и тенями под глазами.

– У Поли оказался тяжелый перелом, - продолжаю я, - ей сделали операцию, но… Полностью функции правой ноги так и не смогли восстановить. Мы бросили все свои деньги на лечение, мама ушла с работы, чтобы заниматься с Полей, я подрабатывала как могла. На тот момент у нас не было больших возможностей, подходящий момент был упущен, но мы пытаемся наверстать все сейчас. Теперь, когда я работаю и получаю нормальную зарплату, мы можем позволить себе лечение в хорошем реабилитационном центре. Что еще?.. Ах да. Насчет рисования. Когда произошел этот несчастный случай, Поля оказалась прикована к постели. Она училась дистанционно и не могла вести активную социальную жизнь. Тогда-то она и начала рисовать. Дома все шкафы забиты ее рисунками. Как видишь, хоть и прошло двенадцать лет, но свое увлечение она не забросила. Она у меня вообще молодец, самый настоящий маленький боец. И она никогда, никогда не винила меня в произошедшем. Говорила, что в этом нет моей вины. Но я-то знаю… Знаю, что если бы не я…

Слабо улыбаюсь. А потом вздрагиваю, когда Алекс вдруг подается вперед и внезапно заключает меня в объятия. Он пахнет так приятно, и в его объятиях так уютно…

– Все хорошо, - говорит он, и я чувствую, как он гладит меня по волосам, - теперь я рядом. Теперь все будет хорошо. Обещаю.

И я почему-то верю.

ДЕМЬЯН

– Что это значит?

Поворачиваю голову на голос. Астахова стоит между стеллажами, сжимая кулаки и гневно глядя на меня снизу вверх. Из-за ее спины трусливо выглядывает тощий парень с кудрявой головой, который побежал за ней сразу, как только увидел нашу внушительную процессию. Сзади - хмурая толстая тетка, похожая на перезревшую репу. А еще дальше - старый охранник с таким хилым телом, что с ним может справиться и ребенок.

Просто цирк уродов. И она тут среди них королева.

– Поступила жалоба, - я разворачиваюсь к ним всем корпусом. Кудрявый скелет опасливо прячется глубже.

– Жалоба?
– глаза Астаховой сужаются.
– От кого?

– От посетителей. Что ваше помещение не соответствуем пожарным нормам.

– У нас, - она щурится, - все соответствует нормам. Есть камеры видеонаблюдения, датчики и «тревожная кнопка». Есть система пожарной сигнализации и пожаротушения. В наличии план эвакуации с порядком действий, схемой помещения и номерами телефонов. Два месяца назад мы прошли проверку - у нас нет замечаний.

Она говорит твердо, уверенно, высокомерно. Совсем, блядь, не так, как с Лексом. И я ухмыляюсь:

– Ай-ай-ай… Замечания есть. Что там, Григорий?

– Из-за преграды ширина прохода между торговыми рядами, - отвечает тот, - на пути к эвакуационным выходам составляет менее двух метров. Это уже нарушение.

Глаза Астаховой расширяются:

– Из-за «преграды»?! Там же просто паллет! Продуктовый паллет!

– Тогда почему, - я улыбаюсь, - он стоит на пути движения к пожарному выходу?

– Очевидно же, чтобы разгрузить продукты!
– восклицает кудрявый.

Перевожу на него взгляд. Он бледнеет и сглатывает так, что слышно даже мне. А потом… Этот урод цепляется сзади за ее руку.

За руку Астаховой, блядь!

– Леня прав, - говорит Астахова. Она снова говорит медленно, как маленькому, и внутри меня вновь мгновенно зарождается та самая волна, что накрывает глаза кровавой пеленой.
– Мы подвозим продуктовые паллеты ближе к стеллажам для разгрузки товара. Они не стоят там все время: только на момент выкладки.

Она объясняет это мне, как ребенку, и я стискиваю кулаки, возвращая себе самоконтроль. Я не могу начать тут все крошить. Не могу все испортить.

Но могу потащить ее за собой вниз.

Улыбаюсь. Вытаскиваю из кармана зажигалку. Щелк - и на ее кончике вспыхивает маленький задорный огонек. Не сводя глаз с Астаховой, я подношу зажигалку к пачке хлопьев.

Картонной пачке хлопьев.

– Если сейчас, - произношу я медленно, - здесь вдруг вспыхнет пожар, эти паллеты перекроют выход к пожарному выходу. И тогда кто-то… - я наклоняюсь к Астаховой, - может умереть.

Она задерживает дыхание. Ее зрачки расширяются, я вижу в них свое отражение. И почему-то мне это нравится. Видеть, что ее лицо принадлежит мне.

– Мы уберем паллеты, - произносит она и бросает опасливый взгляд на мою руку, в которой все еще зажата зажигалка, - и больше не будем ставить их у стеллажей.

Испытываю сожаление. Мне не нравится, что она сдалась так быстро. Обычно она сопротивляется гораздо, гораздо больше. Я переборщил с зажигалкой?

Мне не стоило угрожать ее магазину пожаром?

– Хорошо, - я отступаю, - но завтра тут снова будет полная проверка. Я хочу убедиться, что у вашего магазина нет никаких шансов спалить мой центр. На выход.

Мы покидаем магазин. Навстречу мне уже бежит Корнилов:

– Что произошло?

– Проверка жалобы покупателя, - отвечаю я и бросаю остальным, - свободны.

– Проверка жалобы покупателя?
– переспрашивает Корнилов. Этот, в отличие от других, лепится ко мне банным листом и прется следом, не собираясь отлипать.
– Почему вы сами реагируете на жалобы покупателей? Это вообще не в вашей компетенции!

Еще одна маленькая назойливая вошь. Мне казалось, я ясно продемонстрировал ему его место, но этот мелкий упертый баран на следующий день будто забывает то, что было в предыдущий. В отличие от него, другие мои заместители более… понятливые.

Им всем хватило только одной демонстрации.

– Мне сказали, - продолжает Корнилов, - что вы проверяли пожарную безопасность в продуктовом магазине. Это вообще не ваша сфера ответственности, вы не имеете…

Задрал. Резко развернувшись, я делаю шаг вперед, толкаю Корнилова к стене и локтем давлю на горло: