Чтение онлайн

— Жаль, — мой голос дрожит, пока смотрю на нее снизу вверх. — Это красивое имя. Тебе подходит.

И это правда. Она и есть Валентина. Прекрасная и опасная одновременно. Как алая роза с шипами.

Валентина. Валентина. Валентина.

Я хочу произнести это имя вслух, почувствовать, как оно ложится на губы, скользит по языку. Даже если это не ее настоящее имя, оно ближе к настоящему, в этом я уверен.

Она никогда не была Мелоди. Но она — Валентина.

Сладкая, красивая и с шипами.

Уже моя.

Мышцы живота напрягаются, жадное, всепоглощающее желание обладать ею захлестывает с головой. Я хватаю ее ягодицу свободной рукой, наслаждаясь тем, как она закрывает глаза от удовольствия.

Если она так реагирует на одно лишь прикосновение, что будет, когда погружу язык в ее мокрую киску и вылижу до тех пор, пока она не начнет извиваться у меня на лице, кончая прямо в рот?

— Мне не нравится этот наряд, pavona, — рычу, и провожу большим пальцем по ее закрытой промежности.

— Вини Энцо, — выдыхает она, вздрагивая от контакта. — Это он сказал мне переодеться в это перед выходом.

Из груди вырывается глухой рык. Значит, она не собиралась надевать это ради чьих-то чужих глаз. Только для меня.

Придется выдать Энцо премию. Он и правда лучший друг, даже когда злится на меня.

— Зачем… зачем ты позвал меня?

Я убираю руки с ее бедер и откидываюсь в кресле, усмехаясь, когда она неуверенно поддается вперед, лишившись моей опоры. Темное, извращенное удовлетворение расправляет крылья внутри меня. Видеть, какое влияние на нее оказываю, невероятно приятно.

Глаза Валентины следят за моей рукой, когда лезу в карман пиджака. На стол рядом со мной с металлическим звоном падает зажим для денег, и по его весу легко догадаться, сколько там.

Ее взгляд остается прикован к зажиму еще несколько долгих секунд, прежде чем снова возвращается ко мне. В нем вопрос.

Медленная улыбка растягивает мои губы, и она шумно втягивает воздух.

— Я хочу танец.

Валентина

Мое сердце бьется так сильно, что боюсь оно вот-вот выпрыгнет из груди. Судя по толщине зажима для денег, там достаточно, чтобы я танцевала двенадцать часов подряд, и все равно ушла домой с очень щедрыми чаевыми.

Мой взгляд переходит с зажима на Маттео. Где-то глубоко внизу вспыхивает огонь, когда вижу, как он на меня смотрит, взгляд такой прожигающий, что кажется, будто тело вот-вот загорится. Мне трудно сохранять ясность ума. Трудно помнить, что он Леоне, когда так смотрит на меня.

Прочищаю горло от внезапного кома.

— Ты же сам сказал, что приватные танцы запрещены.

— Я босс.

Боже. Этот хриплый голос только все усугубляет.

— Я установил это правило. И я могу его изменить.

Моя рука ложится на талию, и я вызывающе выставляю бедро.

— Значит, теперь мне можно танцевать на коленях?

Глаза Маттео темнеют. Взгляд задерживается на моей руке.

— Если бы ты знала весь список грязных, извращенных вещей, которые хочу с тобой сделать, когда ты так выгибаешь бедро… — он самодовольно ухмыляется и раздвигает ноги. — Ты бы больше никогда так не делала. Или, — продолжает он, — наоборот, делала бы это чаще, чтобы спровоцировать меня.

Моя рука соскальзывает с талии, рот приоткрывается от шока на его слова. Но дыхание перехватывает, и жар ползет под кожу, зажигая меня изнутри.

Маттео издает сексуальный, хриплый смешок, который скользит по моему телу, и сводит с ума не меньше, чем прикосновения его рук на моей заднице.

— Ты будешь танцевать для меня, pavona. Ни для кого больше.

— Ты переплачиваешь.

Его взгляд медленно скользит вниз по моему телу, оставляя за собой горячий след возбуждения. От того, как он на меня смотрит, у меня кружится голова.

— Невозможно переплатить за то, чему нет цены, — отвечает сдавленным от желания голосом.

Маттео смотрит на меня так, будто я нечто, что нужно и беречь, и осквернить. Я не могу думать ни о чем другом, когда он смотрит на меня вот так. Ни о чем.

Ни о чем, кроме темно-зеленых глаз и пухлых, упрямых губ, которые мне нужны на своем теле так же отчаянно, как воздух.

— Станцуй для меня, — его слова — соблазнительный приказ, от которого у меня покрывается мурашками вся кожа, особенно когда добавляет с дерзкой улыбкой: — Покажи мне, как хорошо ты знаешь семейный бизнес.

Мой разум все еще ведет внутреннюю борьбу сам с собой, когда тело уже начинает подчиняться его шепчущей команде.

Я поворачиваюсь к нему спиной и обеими руками хватаюсь за его бедра, покачивая ими в вызывающем танце, опускаясь вниз.

Маттео глухо стонет в тот самый момент, когда дотрагиваюсь до него, и едва не сбиваюсь. Вместо этого вонзаю ногти в его бедра, вырывая из него шипение, пока медленно приседаю и двигаюсь вперед. Ладонями касаюсь пола, и отталкиваюсь, выпячиваю задницу, опускаясь на живот.

Перекатившись на спину, смотрю на него и выгибая грудь вверх, снова поднимаюсь в сидячее положение между его ног.

Дыхание Маттео становится опасно прерывистым, грудь тяжело вздымается. Его взгляд скользит по моему телу, будто ставит клеймо на коже. В ответ моя киска пульсирует, требуя внимания.

Я словно прикована к его голодному взгляду, не в силах отвести глаз. Когда вновь хватаюсь за его бедра и поднимаюсь на ноги, он тяжело сглатывает.

Его кадык резко дергается, горло с трудом справляется с напряжением. Завороженные, сосредоточенные глаза следят за каждым моим движением, пока не наклоняюсь, почти прижимаясь грудью к его телу.

Маттео тянется ко мне, но я обхватываю его запястье и останавливаю.

— Здесь командую я, — шепчу, в считанных сантиметрах от его губ.

Он отчаянно кивает, и я ухмыляюсь, наслаждаясь тем, как теряет контроль из-за меня.

Затем поворачиваюсь и сажусь к нему на колени.

Сдавленный стон вырывается из его горла в тот же миг, когда ощущаю, как твердый член упирается в мою задницу. Спина напрягается, шок от его внушительного размера одновременно сбивает с ритма и лишает рассудка. Его ладонь сжимает мое бедро, прижимая к себе. Горячее дыхание касается шеи.