Чтение онлайн

— Потому что я вообще не должна была спать с тобой, — выпаливаю, на том же уровне эмоций, что и он. Это удивляет нас обоих. Я закрываю глаза, делаю глубокий, выравнивающий дыхание вдох. Когда открываю, он все еще смотрит. — Ты прав. Между нами есть это… магнитное притяжение. Оно душит рациональность, и голос разума, после чего остается только эта другая версия меня, которой все время хочется стянуть с тебя одежду. Я устала тратить силы, чтобы сопротивляться этому. — На секунду замираю. Не могу понять, говорю это ему или себе? — Но на этом все. Чисто физическое влечение. — Пауза. — Даже если бы было что-то большее… Я не позволю себе влюбиться в тебя. Я не могу.

— Не можешь? — Маттео цепляется за последние слова.

Я сжимаю челюсть и отвожу взгляд. Глухое, жгучее чувство вины поднимается изнутри и оставляет после себя ту самую знакомую пустоту.

— Я потеряла свою родственную душу, потому что встретила тебя, — произношу ровным, безжизненным голосом. — Так что нет, Маттео. Не могу.

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем мне удается снова запереть все эмоции в стальной клетке. Когда наконец поднимаю глаза, он холодно смотрит на меня, лицо каменное.

— Очередная ложь, — каждое слово натянуто, как струна, готовая лопнуть. — Значит, ты действительно вернулась, чтобы отомстить за мертвого любовника.

— Нет, — раздраженно отмахиваюсь. — Это не так.

Родственная душа — это не всегда про любовь. Это может быть брат, сестра. Человек, вписанный в твою ДНК, в твое сердце, в саму тебя. Любовь, в которой нет ни капли условности.

— Кроме того, — продолжаю я, — тебе бы не мешало самому вспомнить, что ты мне говорил. У меня есть подозрение, что ты куда ближе к тому, чтобы влюбиться в меня, чем я в тебя.

Его бровь поднимается так высоко, что исчезает где-то в волосах.

— Да ну? — спрашивает, делая еще шаг вперед, пока не нависает надо мной. — И с чего ты это взяла?

Уголки моих губ поднимаются в легкой улыбке. Я смотрю на него из-под ресниц, ловя раздраженный взгляд, в ожидании блуждающий по моему лицу.

— Мазохизм, — объясняю я.

Его губы дергаются в ответ, отвлекая меня от того, что он тянется рукой и сжимает мою челюсть в крепкой хватке. Наклоняется ко мне так близко, что между нашими губами остаются считанные сантиметры.

— Неправильно, cara, — мурлычет он. — Если бы ты знала, что поставлено на карту из-за моей помолвки, ты бы поняла, что я никогда от нее не откажусь.

Тошнотворное чувство скручивает желудок и остужает густое напряжение между нами, словно вылили ведро ледяной воды. Я отталкиваю его руку от своего лица. Хочу сказать, чтобы он перестал называть меня так, но не даю ему такого удовольствия. Вместо этого просто ухожу.

— Валентина, — голос останавливает меня у самой двери. В темноте его зеленые глаза кажутся черными. — Это само собой разумеется, но ты больше не будешь танцевать.

Напрягаюсь.

— Я...

— Тебе не нужны деньги, — перебивает он. — Ты на два миллиона сто тысяч фунтов богаче, чем до встречи со мной. И я прямо сейчас переведу тебе еще два миллиона, если только это заставит тебя остановиться.

— Дело не в деньгах. Мне нужно работать.

— Тогда можешь работать только за барной стойкой, как сегодня.

Он не знает, но работа в баре лучше. Там у меня больше возможностей, чем, когда я танцую на сцене.

Но его территориальность мне не по вкусу, особенно если учесть, что он продолжал пополнять свою коллекцию постельных трофеев после нашей встречи. И уж точно не тогда, когда собирается принадлежать другой.

— Ладно, — вдыхаю через нос. — Но как только ты прикоснешься к своей невесте, Призрак, между нами все кончено.

— Я ее не трону.

— Скоро тронешь. И это нормально, — меня выворачивает от этой лжи, но я не забираю ее назад. — Только не тогда, когда прикасаешься ко мне.

Его губы снова дергаются.

— Как я уже сказал, у меня и так полно забот с тобой.

Пока что.

Эти слова он не произносит вслух, но я отчетливо их слышу.

— И за пределами спальни держись от меня подальше, — добавляю я. — У меня есть свои дела, ты теперь это понимаешь. Не смей в них вмешиваться.

Теперь его ноздри раздуваются.

Сегментация — вот план. Если я займу его по ночам, то смогу использовать дни чтобы сосредоточиться на расследовании в Firenze и наконец освободиться от отвлекающего влияния его присутствия.

— Хорошо, — говорит он.

— Хорошо, — отрезаю в том же тоне.

Маттео натягивает брюки, проходит мимо меня и выходит из спальни. Озадаченная, иду следом и наблюдаю, как он надевает обувь и берет свое пальто.

— Куда ты собрался? — спрашиваю.

Он хватает ключи от машины с кухонного острова.

— Я отвезу тебя домой.

— А если начну спорить, ты передумаешь?

— Нет.

С силой нажимаю кнопку вызова лифта, тихо ругаясь на родном языке.

Маттео тяжело вздыхает и заходит в лифт рядом со мной.

— Каждый раз, когда ты оскорбляешь меня на испанском, у меня встает. Кажется, у меня тоже развивается фетиш на унижения.

— У тебя встает, даже когда я просто улыбаюсь, так что это не то чтобы какое-то откровение.

— Ошибаешься. Если бы ты однажды искренне улыбнулась мне, cara, боюсь, мой член просто взорвался бы.

Я прикусываю нижнюю губу, сдерживая невольную улыбку, которая так и рвется после его слов.

— Эй, — раздраженно бормочет Маттео, обхватывая мой затылок. — Это не значит, что ты теперь должна скрывать от меня улыбки. Что такое небольшой взрыв члена, если я сегодня уже поймал пулю ради тебя?

Лифт открывается как раз в тот момент, когда взрываюсь хохотом.

Боже, как же это приятно.

Будто порыв свежего воздуха пронесся сквозь мою душу. Я даже не осознавала, насколько постоянно напряжено мое тело, пока не почувствовала, как оно расслабляется — мышцы плеч отпускает, и смех пробивается наружу.

Когда я в последний раз смеялась? По-настоящему, до слез и с искренним облегчением?

Я уже на полпути к Maserati, когда замечаю, что Маттео не идет за мной. Он застыл в дверях лифта с почти опьяненным выражением лица. Одной рукой удерживает створки, чтобы они не закрылись, и смотрит на меня с такой интенсивностью, что мои внутренние демоны затихают.