Чтение онлайн

В его глазах на мгновение мелькает удивление, прежде чем губы расплываются в довольной улыбке. В ту же секунду мое беспокойство исчезает, растворяясь в одном биении сердца, прежде чем он хватает меня за запястье, втягивает внутрь, захлопывает дверь и прижимает к ней своим телом. Его предплечья опускаются по обе стороны от моей головы, словно создавая вокруг меня клетку.

Маттео наклоняется, его нос едва касается моего, дыхание обжигает губы, а в глазах тьма и голод. С тихим, почти облегченным выдохом он приникает к моим губам, подавляя бурю, что давно бушует во мне — не им вызванную, но только ему под силу ее утихомирить.

Я обвиваю руками его шею и выгибаюсь навстречу. Он низко, сдержано рычит, руки с жадностью хватают меня за бедра.

— Почему ты такой… — я ищу слово, чтобы описать, с каким отчаянием он меня держит. — Взвинченный?

Зарывается лицом в мою шею и прокладывает дорожку поцелуев, от чего тихо всхлипываю.

— Потому что ты здесь, — отвечает он, горячо выдыхая эти слова мне на кожу, будто сам не верит, что я настоящая.

— Я пришла рано…

— Слава богу, — выдыхает он с облегчением, прежде чем снова накрыть мои губы.

— Прости, что не написала заранее. Хотела, но отвлеклась.

— Когда ты постучала, я как раз думал поехать в Firenze, чтобы хотя бы посмотреть на тебя, вместо того чтобы бесцельно ждать здесь, пока ты закончишь. Идеальное совпадение, — он целует меня еще раз. — Даже лучше, чем могло быть.

Он говорит так искренне, будто для него это естественно. А я вынуждена напоминать себе, и учащенным ударам сердца, что это всего лишь слова. Мне не стоит искать в них смысл. И уж точно не стоит думать, будто все это что-то большее, чем просто игра.

— Почему ты пришла так рано? — наконец спрашивает Маттео.

— Стефано велел мне идти домой.

Он сказал идти домой… а я… пришла сюда.

О, Боже. Зачем я это сделала? И зачем только что сказала это вслух?

Замираю в ожидании и не удивляюсь, когда тело Маттео напрягается.

— Он перешел границы? — рычит он.

Я моргаю, смотря на него. На губах слабая улыбка, которую не в силах сдержать.

Маттео довольно выдыхает, и уверенно сжимает мое бедро.

— Нет, он ничего не сделал.

На его лице проступает беспокойство, он бережно касается моей щеки.

— У тебя был приступ паники?

Я качаю головой.

— Нет. Я просто все время ошибалась за баром. Думаю, еще один неверно приготовленный напиток, и Стефано отправил бы меня обратно к танцовщицам.

— Ни за что, — жестко отрезает Маттео.

— Боюсь, я не получу звание Сотрудника Месяца.

— Ну не знаю… ты в хороших отношениях с боссом, — улыбается Маттео, притягивая ближе. — Покажешь ему сегодня хороший перформанс, и он замолвит за тебя словечко. Он очень справедлив.

— Правда? — поддразниваю я, пока он ведет меня в сторону спальни.

— Ага. И, между прочим, очень симпатичный.

— Угу.

— И невероятно остроумный.

— И скромный?

— Чрезвычайно, — соглашается Маттео с очаровательной улыбкой.

Теперь моя улыбка расплывается во всю, как бы ни старалась ее подавить. Вместе с ней чувствую, как еще одна маленькая часть моей разбитой души исцеляется. Маттео медленно склеивает крошечные осколки вместе с собой так прочно, что вытащить его уже не получится.

Валентина

Взломать кабинет Рокко во второй раз оказалось куда проще. С нужными инструментами замок поддался вдвое быстрее, чем в прошлый раз.

Абсурдно, но за гордостью от проделанной работы где-то на заднем плане маячит чувство вины. Я нарушила обещание, данное Маттео, всего через несколько дней после того, как его дала. Как и в другие ночи, я уснула рядом с ним, уставшая после наших сражений под простынями. Но когда проснулась, не ушла сразу. Я задержалась в дверях, в конце концов, обернулась. Он лежал на животе, изуродованная кожа спины была на виду. Вид этих шрамов только укрепил мою решимость, и я ушла из его квартиры на твердых ногах.

И все же вина осталась. Прилипла ко мне, как паутина, от которой невозможно избавиться. Я загоняю ее в дальний угол своего сознания, сосредотачиваясь на задаче. Когда открываю ящик и выдвигаю его, с моих губ срывается облегченный вздох. Фотографии, вперемешку, почти доверху заполняют ящик. Отчасти я боялась, что Рокко мог все убрать после того, как застал нас здесь.

Я вытаскиваю пачку снимков, замечая, как дрожат руки. От нервов? Или от предвкушения? Не знаю. Я высыпаю их на стол и начинаю раскладывать, судорожно ища знакомое лицо.

— Давай же… — слышу свой голос. — Ну же, ну же…

Живот сжимает тугой узел, пока снова и снова шепчу под нос одно и то же. Я сама не знаю, чего жду. Надеюсь ли найти Адриану среди этих женщин, потому что тогда у меня хотя бы будет зацепка, или надеюсь, что ее здесь нет, потому что нутром чувствую: эти фотографии не предвещают ничего хорошего.

Блондинки, брюнетки, рыжие. С бритыми головами, с кудрями, с короткими, длинными и всеми промежуточными вариантами причесок. На этих снимках представлены все — разные этнические принадлежности, типы фигур, оттенки кожи. Их объединяет только одно: возраст. Ни одной из девушек здесь, судя по всему, не больше двадцати пяти. А тяжесть в животе становится все сильнее.

Мне приходится еще дважды засунуть руку в ящик, движения становятся лихорадочными, и наконец я нахожу то, что искала. Мой взгляд цепляется за знакомые карие глаза, и я замираю от шока, прикованная к месту.

Ее лицо частично закрыто другой фотографией. Смахиваю ее в сторону и тянусь за полароидом, который отчаянно хотела найти. Рука дрожит так сильно, что мне требуется пара попыток, чтобы поднять снимок.

И тогда слышу крик. Где-то на границе восприятия осознаю, что глубокий, рваный звук, исходящий из груди, сорвался с моих собственных губ. Он будто вырвал часть души, когда смотрю на Адриану впервые за полтора года.

На ней тот самый костюм бабочки, в котором видела ее в последний раз. Она смотрит в камеру с испуганным и пустым выражением лица. Волосы растрепаны, тушь размазана по щекам, оставив темные дорожки высохших слез.

Ноги подкашиваются, и я падаю на пол с глухим стоном, сжимая фотографию в кулаке. Я сразу узнаю этот взгляд. Любая женщина узнает. Он говорит о многом, целая история ужаса, рассказанная без единого слова.

Я плачу. Плачу и плачу, и не могу остановиться.

Я бесконечный источник слез. Они беспорядочно текут, и я не пытаюсь сдерживать их.