Чтение онлайн

— Демьян Ви-и-икторович, вот так встреча, — тянет за спиной смутно знакомый голос.

Оборачиваюсь и едва успеваю сдержать поток отборной матершины — а эта как сюда попала?! Она же обычная практикантка!

Валентина одаривает меня улыбкой во все тридцать два и многозначительно посматривает на стул.

Ждет, что поухаживаю за дамой? Ну-ну…

— Не ожидал вас тут увидеть, — произношу совершенно равнодушно и отворачиваюсь к панорамному окну.

Другая девушка поняла бы намек, но эта оказалась на редкость наглой. Без всякого смущения устроилась напротив, демонстративно вываливая на стол декольте.

Н-да… Вечер обещает быть отвратительным до крайности.

— А что же вы один, без супруги? — мурлычет доморощенная обольстительница, игриво накручивая локон на пальчик.

Наверное, в иное время я бы постарался не оскорбить девушку, но сегодня у меня очень паршивое настроение.

— Это вас не касается.

Валентина недовольно поджимает губы, дуется, пытаясь выдать что-нибудь умное, но к счастью официант приносит закуски и напитки.

— Осторожнее! — рявкает на молоденького парня, хотя тот довольно ловко устроил тарелки на столе.

Бедняга косится на расфуфыренную стерву и бормочет извинения.

— Спасибо, — благодарю парня максимально тепло. — У вас отличный сервис.

Кажется, официант слегка расслабляется. Валентина недовольно морщит нос, но молчит, а я давлю в себе желание встать и высыпать содержимое тарелки на ее дурную голову.

Но вместо этого снова разглядываю закат в панорамном окне.

А на периферии зрение маячит алое пятно. Искушает обернуться и еще раз оценить стройную фигуру и обалденные ножки. Наверняка под платьем чулки. Едва только про это думаю — и тело реагирует весьма однозначно. Приплыли, блин. Теперь из-за стола не встать.

Тем временем зал уже полон, а ведущий начинает программу.

Приходится повернуться и принять заинтересованный вид.

— Ой, интересно, будет ли Елена Николаевна поздравлять? — опять вякает моя соседка. — Обычно она стихи читает или классиков цитирует… Скучно, правда?

— Неправда, — злюсь уже по-настоящему.

А сам смотрю, как чета Бесстужевых подходит к микрофону. Артур Романович шпарит совершенную ерунду про работу, целеустремленность и другие «полезные качества». Не вникаю толком — мое внимание сосредоточено на стройной фигуре в алом платье.

Аленка не слушает мужа — вцепилась в клатч, а взгляд куда-то в сторону выхода. Отлично ее понимаю. Я бы и сам свалил.

Наконец Бесстужев заканчивает. Микрофон переходит Елене Николаевне.

— Дорогой Арнольд Денисович, — произносит негромко. — Прежде всего, присоединяюсь к словам мужа. Он уже все сказал и поэтому позвольте мне быть немногословной и процитировать Шекспира. Жизнь человеческая — это ткань из хороших и дурных ниток. Так пусть же первого у вас будет гораздо больше, чем последнего. С праздником вас.

Зал аплодирует, изменники прикладывает руку к сердцу, а дура-Валечка шепчет что-то про банальность.

На мгновение наши с Аленой взгляды встречаются, и мир вокруг блекнет, выжженный сочным цветом ее приоткрытых губ. Какие же они обалденные. Я помню, как сладко и долго Алена умеет целовать. И не только…

Девушка вздрагивает и отворачивается, словно понимает, о чем я сейчас вспомнил. Сбегает обратно к столику, а за ней Бесстужев.

Кажется, он ни черта не заметил. Вот и хорошо. Я действительно не хочу усложнять Алене жизнь. И так уже сделал все, что мог.

Еле дожидаюсь первой смены блюд и, проигнорировав сахарное: «Ой, а куда вы?», направляюсь к выходу.

Все, хватит. Пора ехать домой, а гости пусть дальше развлекаются.

Но, спустившись на первый этаж, все-таки решаю заглянуть в туалет. Он как раз под лестницей, чтобы в глаза не бросался.

Но только подхожу к умывальнику — телефон вибрирует. Вот черт, звонок от тестя. Лучше ответить сейчас, а то по дороге достанет… Но если он опять про Юлию — брошу трубку.

А через секунду жалею, что вообще поднял.

— Привет, зятек, — тянет Оболенский. — А почему же ты мне не сказал, что с Еленой Николаевной знаком?

Вот же… черт! Только этого мне не хватало…

***

Ястребовский ушел.

Как только поняла это — и дышать легче стало. Но в груди все равно ноет, дергает неприятно. И кожа до сих пор горит от тех взглядов, что бросал на меня Демьян.

Ну конечно! Дурочка Алена ведь вся такая из себя, прямо модель с обложки. А ведь это платье даже не я выбирала — Артур попросил! Зачем согласилась? Очень нужно мне убеждаться, что Демьян все такой же падкий на обертку. Да уж, Алена Николаевна… Красилась бы ты поярче семь лет назад — глядишь, и не собирала бы сердце по кускам.

— Милая, ты в порядке? — обеспокоенно шепчет муж. — Хочешь, уйдем?

— Арнольд Денисович обидится, — возражаю вяло. — Давай лучше выйдем на пять минуточек… Хоть от музыки отдохну. Ужас какой-то.

Не фанта я молодежной эстрады, совершенно. Все эти «тыц-тыц», «хоп-хоп» только головную боль вызывают.

Артур ведем меня в холл. Он выполнен в виде смотрового балкона на первый этаж, где гардероб и служебные помещения. Людей немного, веселье в самом разгаре, так что мы с Артуром легко уединяемся в самом дальнем углу, на диванчике, что за кадкой с пальмой.

— Леночка, — муж берет меня за руку. — А давай ребенка заведем?

От неожиданности я давлюсь воздухом. А уже через секунду подлетаю к балкончику и, вцепившись в перила, начинаю судорожно хватать ртом воздух.

Боль накатывает волнами. Меня опять трясет, словно я там — в кабинете с холодным белым кафелем. Я помню каждую трещинку, каждый скол, и еще боль… Жгучую. Невыносимую. Страшную…

— Милая! — Артур хватает за плечи и разворачивает к себе. — Леночка, прости… Я не должен был!

А у самого лицо бледное, на виске пульсирует вена. У него ведь сердце! Страх за мужа помогает отогнать собственных демонов. Я с трудом сглатываю горькую слюну.

— А-а-артур, — спотыкаясь на каждой букве. — Ты же… Я ведь… Не могу больше. Родить… Выносить. Ну… после того случая. Ты же знаешь.

— Есть суррогатное материнство. Материал — наш с тобой, а носит и рожает другая женщина. Черт, — шипит ругательства. — Нет, я должен был не с того начать… В понедельник Ястребовский свалит из моей фирмы на все четыре стороны. Прости меня. Его вообще нужно было развернуть, как только вылез.