Чтение онлайн

— Конечно, — соглашается он. — Дайте минутку.

Проходит секунд пятнадцать, и Уилла, отбросив нарочитую отстраненность, садится напротив.

— Ты неправильно ходишь, — заявляет она, но не успевает договорить, как снова оглядывается на отца, снимающего пиджак.

Я сдвигаюсь, освобождая место для Алека. Он опускается рядом, скрещивая длинные ноги с легким стоном. Глубоким, немного хриплым. Его плечо касается моего.

— Ну, кто выигрывает?

— Я! — восклицает Сэм.

— Точно не я, — говорю я, перебирая маленькие фишки-лабиринты. — Мне даже удача новичка не помогает.

Голос Алека понижается.

— Умело разыграно, — шепчет он.

Я улыбаюсь в ответ. Ага, но быть может, я и не лучшая в своей игре.

Он берет фишки уверенным движением, давая понять, что играл и раньше.

— Мне нужно будет поговорить с тобой после ужина. Насчет расписания на следующую неделю. Я уеду на несколько дней.

— Конечно, — отвечаю я. На пару слишком долгих секунд встречаюсь с ним взглядом. — Постучишь?

— Постучу, — говорит он.

— Ну давай !Твоя очередь, папа! — жалуется Сэм.

Алек улыбается.

— Ладно, посмотрим...

Я не думаю, что когда-либо раньше видела его улыбку. Небольшую, еле заметную, но сразу смягчающую суровые черты лица. Она будто давно лежала где-то в пыльной коробке, запертая и забытая.

Мы играем еще пару раундов. Уилла оживленная, разговорчивая, даже почти веселая. Она и Алек соревнуются, кто быстрее проложит путь, а Сэм сосредоточен только на том, чтобы собрать как можно больше фишек и немного схитрить.

Когда я тянусь за кубиком, Алек делает то же самое. Наши руки соприкасаются, его теплая ладонь касается тыльной стороны моей.

Я отдергиваю руку.

— Извини.

— Нет, твоя очередь, — он смотрит на меня с легкой насмешкой. Отвести взгляд становится трудно. — Просто я слишком хочу победить.

— За победу полагается приз?

— Моя жажда победы была бы менее неловкой, если бы да.

Это заставляет улыбнуться.

— Можем придумать какой-нибудь, чтобы спасти твое эго.

— Это, — говорит он, и взгляд скользит к моим губам, — было бы еще хуже.

С другого конца игрового поля раздается острый голос Уиллы.

— Давайте уже играть. Или пойдем ужинать.

Алек прочищает горло и протягивает мне кубик.

— Твоя очередь, — тихо говорит он.

Может, и правда моя, но это совсем не значит, что я держу ситуацию под контролем. Решение бросить балет, наверное, хорошо скажется на состоянии бедра, а вот ежедневно находиться рядом с этим мужчиной – определенно ужасно для здоровья.

Время – странная штука.

С годами дни стали ощущаться как недели, а недели как месяцы, хотя все по-прежнему проносится быстрее, чем я успеваю моргнуть. Самый паршивый парадокс. Я не ловлю мгновения и не ценю часы. Едва замечаю, как они проходят, пока не наступает очередной Новый год, очередной день рождения... и еще одна годовщина смерти Виктории.

Иногда кажется, что она умерла вчера, а иногда, что ее нет уже целую вечность. В некоторые дни мне нужно смотреть на фотографию, чтобы вспомнить ее лицо, а в другие замечаю ее черты в каждом движении Уиллы.

Время – жестокая штука.

И единственное, что знаю наверняка: его всегда не хватает. Ни на то, чтобы быть везде, где хочется, ни на то, чтобы сделать все, что должен.

Сегодня я не успел к укладыванию. Изабель пришлось впервые справляться одной. Сэма невозможно загнать в постель, если он загорелся каким-то проектом, и пусть с Уиллой проще, но перед сном она может решить, что срочно нужно сделать миллион дел.

Изабель... Первая неделя прошла лучше, чем я ожидал. Я спросил детей, что они о ней думают, и Сэм, как обычно, ничего толком не ответил, но выглядел вполне спокойным. Уилла сказала, что Изабель слишком тихая, и дважды спросила, действительно ли она балерина. Все равно это лучшее мнение о няне, которое она высказывала за долгое время. Я подумал, не связано ли это с тем, что Изабель – подруга ее тети.

Я захожу в лифт и ввожу код, чтобы подняться прямо на наш этаж. Он движется медленно, равномерно, и я провожу ладонью по лицу. Усталость накатывает с новой силой.

Вечер прошел неудачно.

Хотя... «неудачно» это еще мягко сказано. Недавний брак Конни с одним из Томпсонов выбил семью из колеи. Отец воспринял это... ну, слово «тяжело» не очень-то подходит.

Я открываю дверь квартиры и прохожу в темный коридор. Почти десять, и оба ребенка должны уже давно спать. Тишина – хороший знак. Значит, она их уложила.

Доносится приглушенный звук голосов из гостиной.

Я иду на звук. Телевизор. Сериал, где люди разговаривают и ходят туда-сюда, продолжает проигрываться. Изабель свернулась клубочком на диване. На ней шорты и простая футболка. Длинные, собранные в косу волосы ниспадают на спину.

Профиль мягко подсвечивается горящим экраном.

Черт.

Красота ошеломляет, и видеть Изабель такой, да еще и в моей квартире, непривычно. Сейчас ее красота – единственное, что я вижу.

Она поворачивается и выпрямляется. Лицо озаряется улыбкой, от которой в груди непривычно екает.

— О! Привет. Прости, я не услышала, как ты пришел.

— Все в порядке, — голос звучит хрипло.

Иду к бару в углу комнаты, беру стакан и наливаю одну из жидкостей, похожую на виски. Ночь была долгой, особенно с двумя – не следовало наливать третий – выпитыми стаканами с отцом. Но нужно было хоть как-то погасить напряжение.

Ни одна из прежних нянь подобных чувств не вызывала. Они были персоналом. Я говорил о детях и делах, а те отчитывались. Ни одна не сидела на диване в крошечных шортах и с косой, которую так легко представить обвивающейся вокруг моей...

Какого хрена творится?

— Я выключу, — говорит она. — Извини, просто хотела быть ближе к детским, на случай, если они снова проснутся. До твоего прихода.

— Не переживай, — снова говорю я. — Что смотришь?

Она откидывается на спинку дивана.

— Эм... «Девочки Гилмор».

— Не знаю, что это.

— Сериал. Про маму и дочь, которые живут в маленьком, идеальном городке в Новой Англии.

Я сжимаю стакан и подхожу ближе. Ее голос такой же спокойный, мягкий, как и всегда. Она даже говорит красиво, думаю я. Так же, как танцует. Я вижу ее в своем воображении: в пустом зале и льющемся из окна солнечным светом.