Чтение онлайн

И сейчас мне тоже хочется её убить — таким способом, чтобы её сексуальное тело не нашли, даже когда оно будет безжизненно-синим.

— Станислав Юрьевич у себя? — спрашиваю я, стараясь не выдавать тоном, как сильно её сейчас ненавижу.

— Нет, он уехал.

— Куда уехал?

— На объекты, встречи, у него много дел.

— Когда он вернётся?

— Когда закончит с делами.

— Хорошо, я подожду у него в кабинете.

Разворачиваюсь и делаю несколько шагов в сторону, когда она быстро покидает своё рабочее вместе и перегрождает мне путь. Я смотрю на неё сверху вниз, хмурясь и скрещивая руки на груди. Она делает так же.

— Ты там не подождёшь. В его кабинет никому нельзя входить в его отсутствие.

— Мне можно.

— Никому нельзя. Ты там что-то украдёшь или сломаешь, а мне потом отвечать за это.

— Я его невеста, — чётко произношу я, чуть ли не выплёвывая в неё эти слова. — Я сама перед ним отвечу, если что-то украду или сломаю.

— Я же сказала, туда нельзя, — продолжает она.

— Хорошо, раз ты сказала.

Сглатывая, я показательно достаю из сумки телефон и намереваюсь набрать ему. Но тут же, словно всё осознав, она отходит от меня и высокомерно бросает:

— Не нужно никому звонить, — сдаётся она, видимо, понимая, кому я намереваюсь позвонить. — Проходи.

Зайдя в его кабинет, я долго смотрю возле панорамных окон и разглядываю город. Меня всегда вдохновляет этот вид. И меня всегда вдохновляет, когда любование этим видос сопровождается чуткими, но напористыми прикосновениями Стаса.

Сняв с себя пальто, я вешаю вещь на спинку его кресла, а сама сажусь в него. Не могу выкинуть из голову слова секретарши о том, как он изменял своей жене налево и направо. Это ведь не значит, что он будет изменять мне? Слова чужой для меня девушки не должны значить больше, чем доверие между нами.

Откуда она вообще знает, что он изменял ей? Если только она не была одной из тех, с кем он ей изменял? Зачем я только это услышала, теперь я буду сидеть и накручивать себя до тех пор, пока он не вернётся.

Чтобы как-то отвлечься, я достаю из лежащей на столе сумки наушники и включаю на телефоне музыку. Такую же мрачную, которая соответствует моему настроению. Несколько мелодий — и я сама не понимаю, как засыпаю, откидываясь назад. Видимо, сонливость берёт вверх после того, как я до поздней ночи готовилась к сегодняшним практическим.

Мне снится что-то странное и расплывчатое. Я открываю глаза, только когда чувствую, как палец чьей-то руки плавными движениями гладит мой лоб. Стас опирается о стол и наблюдает за мной — в белой рубашке, от вздымания его груди которая в каждое мгновение готова разорваться. Этот костюм, как и все другие, демонстрирует его мускулистое, подтянутое тело, от которого я не могу отвести глаз.

Он вынимает наушники из моих ушей и кладёт их на стол возле телефона.

— Не думал, что ты решишь наполнить мой рабочий день смыслом.

— Разве его не наполняет смыслом твоя секретарша, которая скоро будет ходить здесь в купальнике?

Мне кажется, что он должен разозлиться, но он лишь ухватывается обеими руками за мою талию, тем самым заставляя меня встать и в одно мгновение заключает в свои объятия.

— Моя принцесса ревнует?

— Я просто считаю несправедливым то, что ты ревнуешь меня даже без повода к каждому столбу, в то время перед тобой целыми днями крутится полуголая секретарша.

— Я её уволю.

— Правда? И ты так легко об этом говоришь?

— Если ты мне прикажешь, я сделаю это, — серьёзно произносит он, целуя кожу моей шеи. Я хочу этого, но осознания того, что из-за меня человек останется без работы мне не нравится. Даже если это настолько противный и наглый человек, как она.

— Не нужно никого увольнять, Стас.

Лучше я буду продолжать раздражать её своим присутствием.

Он продолжает ненасытно, словно пещерный человек, целовать мою шею. Мои ноги подкатываются от такого напора и он одним лёгким движением меняется со мной местами, усаживая меня на стол. Его тёплые руки дотрагиваются до верхней пуговицы моей кремовой блузки.

— Стас, не… — пытаюсь протестовать я, но это больше похоже неуверенные мольбы. Моё лицо — оно снова горит. И неожиданно я понимаю, что краснею я только от действия Стаса. Пару часов назад, когда со мной разговаривал старшекурсник-магистр, я совершенно не стеснялась и не горела, как каждый раз горю от этого мужчины.

— Ты никогда не прекратишь краснеть от любых моих прикосновений, — замечает он, расстёгивает пуговицу и останавливается, крепко держа ткань. Он хочет разорвать на мне одежду, он делает это настолько часто, он мог сделать это, даже если у нас нет близости. Но это всё было дома, а сейчас мы у него на работе.

— Только от твоих прикосновений… — задыхаясь, начинаю я. — Я краснею только рядом с тобой.

Эти слова как-то по-особенному действуют на него. Он звереет в один момент, его тёмно-карие глаза становятся чуть ли не чёрными и заглядывают прямо внутрь меня.

— Повтори, что ты сказала.

Стас наклоняется ко мне, а моя голова запрокинута наверх.

— Только ты на меня так действуешь. И никто больше, — шепчу я и слышу его хрипы, похожие на рычание, когда его губы целуют каждый дюйм моего лица.

Его дикие, страстные поцелуи заставляют меня забыть о нём и других женщинах, которые были до меня. Есть только он и я. И то, с каким желанием он на меня смотрит. Это меня успокаивает. В какой-то момент я возвращаюсь в реальность, где на мне уже нет блузки и мои ноги широко раздвинуты. И это ещё не придел, несколько секунду — и я полностью раздетая, сижу на столе в его офисе.

— Сюда может кто-нибудь войти и увидеть, — говорю я, когда он присаживается на колени передо мной и раздвигает ноги ещё шире. Его большой палец трет мой клитор, который истосковался по его приксновениям. С нашей первой ночи прошло почти две недели. Больше мы не занимались сексом, но я всё ещё помню, каково это — ощущать его внутри себя. Каково это — когда невыносимо больно и сладко одновременно. Когда ты кричишь и в то же время не можешь пошевелить губами.

— Никто не войдёт сюда без моего разрешения, принцесса.

— Я… Я хотела поговорить о свадьбе, — выдавливаю из себя я, когда он целует и облизывает внутреннюю сторону моих бёдер.

— Мы поговорим, моя девочка. После того, как я заставлю тебя кончить пару тройку раз.

— Тогда я точно не смогу говорить.

Но всё тщетно.

Я не смогу уговорить его остановиться, потому что его язык уже приростает к моему клитору и двигается в бешеном темпе. Я не просто не смогу говорить, я уже не могу думать.