Чтение онлайн

— С ней все в порядке, — говорю я.

Люси босая, ее глаза улыбаются, и она хихикает и вертится, подпрыгивая у меня на коленях. Она более чем в порядке.

— Мама, ты дома! — говорит она.

— Да! Это что-то новенькое? — спрашиваю я, имея в виду ее платье диснеевской принцессы.

— Ага, бабуля мне купила. Я Белль. Правда, я красивая?

— Самая красивая.

— А Линус — Чудовище.

— Ну, Линус слишком славный, чтобы быть Чудовищем. Я думаю, он Прекрасный Принц, — говорю я.

— Нет, он Чудовище.

— Добро пожаловать домой, — произносит моя мать.

Мой внутренний подросток запальчиво вскидывает голову и ноюще нетвердо умоляет меня притвориться, что я не слышала.

— Спасибо, — говорю я едва слышно — компромисс моего внутреннего взрослого.

— Что скажешь про елку? — спрашивает Боб, сияя.

— Она огромная. Мне очень нравится. Удивляюсь, что ты не поставил ее в этом году в солярии, чтобы Линус до нее не добрался, — отвечаю я, воображая, как они постоянно защищают соблазнительные стеклянные и фарфоровые украшения.

— С кроватью там нет места, — говорит Боб.

— С какой кроватью?

— Футон. Там спит твоя мама.

— А.

Ну да, вполне логично. Ей нужно где-то спать, а у нас нет запасной спальни (если бы была, то мы бы наняли няню с проживанием, и тогда моей матери не нужно было бы здесь оставаться). Однако я почему-то представляла ее на раскладном диване в подвале — возможно, потому, что, закрыв дверь в подвал, я могла бы делать вид, что ее здесь нет. Но даже при закрытых дверях в солярий я буду видеть мать сквозь стекла. Она здесь. Может быть, купить какие-нибудь шторы?

Но где же я буду читать газету и пить кофе? Как насчет моего ретрита? Внутренний подросток в ярости: «Она украла твое священное место!» Я серьезно сомневаюсь, что могу с этим справиться.

— Мамочка, смотри, как я танцую! — зовет Люси.

Она спрыгивает на пол и начинает кружиться, подняв руки над головой. Мать опускает Линуса мне на колени. Он тяжелее, чем я помню. Линус поворачивает головку, смотрит мне в глаза, трогает за лицо, улыбается и говорит:

— Мама.

— Здравствуй, солнышко, — говорю я, крепче обнимая его одной рукой.

— Мама, — говорит он опять, снова и снова шлепая меня по щеке.

— Здравствуй, мой сладкий мальчик. Мама дома.

Он устраивается у меня на коленях, и мы оба смотрим выступление Люси. Она машет босыми ногами, покачивает бедрами и кружится, в восторге от возможности продемонстрировать развевающуюся красную с золотом юбку, и мы все аплодируем и просим еще. Всегда охочая до внимания, Люси с радостью подчиняется крикам «бис».

Мой взгляд скользит поверх головы Люси через кухню к окнам, выходящим на задний двор. Горят фонари. Я вижу игровой комплекс и домик, укутанные снегом. Я вижу снеговика в одной из зимних шляп Боба, с морковным носом и по меньшей мере пятью руками-палками. Я вижу красные санки-ледянку на вершине нашей скромной горки и мешанину из отпечатков ног и санок.

И никакой тюрьмы. В каком-то смысле все в моей жизни поразительно изменилось. Но в другом смысле жизнь все та же. Зимние радости на заднем дворе, танцующая Люси, пальчики Линуса на моем лице, смеющийся Боб, запах рождественской елки… Вот с этим я справиться могу — и жадно впитываю все в себя.

Самым главным изменением дома оказался не оранжевый скотч на стенах и не мама, спящая в солярии. У Чарли СДВГ — синдром дефицита внимания и гиперактивности. Боб сообщил мне эту новость в постели в первый же вечер, сказав, что врач уверен и что симптомы у Чарли классические, но не слишком ярко выраженные. Я тихонько плакала в объятиях мужа и, пока я не заснула, он убеждал меня, что с Чарли все будет в порядке.

Чарли принимает концерту, которая похожа на риталин, но высвобождает действующее вещество равномерно в течение двенадцати часов. Он принимает одну таблетку каждое утро. Мы называем их витаминами, так что Чарли не считает себя больным или ущербным. Он ни разу не жаловался на головные боли или отсутствие аппетита, и мисс Гэвин говорит, что замечает положительные изменения в его поведении в школе.

Мы также стали вносить множество корректировок в стиль жизни, которые помогут Чарли справляться с трудностями. Мы изменили его диету — никаких хлопьев с сахаром, мармеладных акул и леденцов на палочке с красителями «красный № 40» и «синий № 2», никакой газировки и никакого фастфуда. Он совершенно не в восторге от этой конкретной перемены, и я его не виню. Даже я скучаю по мармеладным акулам. У Чарли теперь есть утренний и вечерний списки того, что нужно сделать, аккуратно распечатанные в виде таблицы на плакатной доске, приклеенной на стену его спальни, так что он может проверять, что ему нужно сделать до школы и перед сном каждый день. А «Правила Чарли» написаны на листе бумаги, прилепленном к холодильнику магнитом.

«Не драться».

«Не кричать».

«Не перебивать».

«Слушать и делать, что говорят».

«Делать домашнее задание без нытья».

Под руководством мисс Гэвин мы с Бобом также разработали программу мотивации — минутные шарики. Чарли начинает утро с шестью шариками в кофейной кружке. Каждый шарик равен десяти минутам телевизора плюс/минус видеоигры. Если Чарли соблюдает все правила без нарушений весь день, то к пяти часам он может получить час телевизора. Но за каждое совершенное нарушение он теряет шарик.

Сегодня у Чарли обычный день. Сейчас четыре часа, и он уже лишился половины шариков. Вырвал айпод у Люси и ударил им ее по голове, когда она пыталась отобрать его назад. Маме пришлось три раза просить его подобрать куртку с пола и повесить на крючок в прихожей. И я говорила по телефону с приходящим трудотерапевтом, а он забрасывал меня градом «мам, мам, мам, мам, мам, мам!». Я бы забрала по шарику за каждое «мам», но Чарли отчаянно хочет поиграть в «Супер-Марио», а я уже знаю, что не стоит лишать его всех шариков, пока мы не принялись за домашнее задание.

Мы сидим за кухонным столом, его задание — перед ним, мое задание от трудотерапевта — передо мной, и оба мы желали бы заняться чем-нибудь другим. Я знаю, он молится, чтобы не потерять оставшиеся шарики. Надеюсь, мои шарики тоже не потеряются и не закатятся за ролики. Боб на работе, а моя мать с Линусом — на танцевальном занятии Люси. Телевизор выключен, в доме тишина, на столе пусто.

— Ладно, Чарли, давай это сделаем. Кто первый начинает?

— Ты, — говорит он.

Я окидываю взглядом поднос, стоящий передо мной. Вертикальная полоса оранжевого скотча разделяет поднос пополам. На нем пусто.

— Ладно, поехали, — говорю я.

Задача Чарли — бросить до пяти красных резиновых мячиков размером с клементин на левую сторону моего подноса. Моя первая задача — определить, сколько там шариков.

— Готово, — говорит Чарли.

Я начинаю свое домашнее задание с обследования правой рукой края подноса и передвигаю ее влево, пока не нащупаю правую сторону левого нижнего угла. Сложности у меня начинаются, когда я пересекаю свою личную среднюю линию правой рукой и погружаю ее куда-то в неведомую Левую страну. Ощущение напоминает мне упражнение на доверие, в котором я однажды участвовала на тренинге для сотрудников «Беркли». Стоя с закрытыми глазами, я должна была упасть назад, в уверенности, что сотрудники меня поймают. Я помню ту долю секунды, прежде чем позволила себе упасть, не имея возможности видеть и контролировать, как и где я приземлюсь: я не желала удариться головой о твердый пол из-за дурацкого упражнения, притом что здравый смысл и примитивный инстинкт хором заклинали: «Не делай этого». Но где-то внутри себя я смогла нажать кнопку преодоления. И конечно же, коллеги меня поймали. Я переживаю подобный опыт, когда вижу, как моя рука пересекает оранжевую линию. Инстинктивный страх, внутренняя смелость, слепая вера.