Чтение онлайн

Я пытался объяснять нужность Союза его участием в работе Трехсторонней комиссии (формально существует у нас такой согласительный орган федерального уровня, состоящий из представителей Правительства, профсоюзов и работодателей – очень важный за рубежом и практически забытый у нас), но такая аргументация была слабой, и ее никто не воспринимал всерьез.

Параллельно я стал заниматься проблемой, оказавшейся мне, наивному в правовом отношении, совершенно не по зубам. Касалась она обязательных платежей, осуществляемых предприятиями в Фонд обязательного медицинского страхования, с целью страхования несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний.

В соответствии с действующим законодательством каждый завод должен перечислять в указанный Фонд определенный процент от своей заработной платы. Причем процент этот, установленный кем-то вне всякой логики, колеблется в широких пределах в зависимости от отраслевой принадлежности предприятия: в тяжелом машиностроении, к примеру, он составляет 0,5%, а в сельскохозяйственном машиностроении 8,5%. Самая настоящая грабиловка!

Отраслевой принцип нормирования платежей часто приводил к экономическим казусам. Допустим, завод поставляет комплектующие для автомобильной промышленности и платит в Фонд 3,5% зарплаты, но стоит ему только перейти на поставку той же продукции сельхозмашу, как отчисления Фонду увеличиваются в два с половиной раза. В ряде отраслей отчисления в Фонд в разы превышали фактические страховые расходы на выплаты пострадавшим от травматизма и профзаболеваний. Также очень негативно влияла на ситуацию «уравниловка» нормативов для предприятий, различающихся уровнем своего технического развития: завод с самой передовой технологией, обеспечивающий минимальные показатели по травматизму и профзаболеваниям, обязан был осуществлять точно такие же платежи, как и производство с «демидовской» технологией.

Платежи эти осуществлялись в соответствии с законодательством Российской Федерации и постановлениями Правительства, и чтобы оспорить их, необходимо было обращаться в Верховный суд.

Вот тут и проявилась моя юридическая непросвещенность. Я наивно полагал, что достаточно собрать статистический материал, подготовить соответствующие обоснования, сформулировать просьбу и внести конструктивные предложения, как все сразу станет на свои места: поручат экспертам разобраться, дадут рекомендации федеральным органам исполнительной власти подготовить изменения нормативных документов, и «правда восторжествует».

Все оказалось более прозаичным: никто не посмотрел на собранную мной статистику, на представленные результаты зарубежного опыта, не вникал в предложения. В иске к правительству мне было отказано со смехотворной мотивацией (не стану утомлять читателя подробностями, не делающими чести нашим высшим судьям).

Учитывая необоснованность принятого решения, я подал на апелляцию, тщательно описав все ошибки состоявшегося суда и аргументировав свою позицию. По моему пониманию, это был не суд, а судилище: трое судей в мантиях с надменно-пренебрежительным видом вальяжно расположились за столом на возвышении. Один из них обратился ко мне:

– А почему в Ваших материалах отсутствуют соответствующие сведения по другим отраслям народного хозяйства – по химической промышленности, авиационной, сельскому хозяйству?

– Да потому, что я могу говорить лишь от лица машиностроителей, а все другие отрасли находятся вне моей компетенции.

– Ну, уважаемый, без всех других отраслей нельзя! Кто здесь присутствует от правительства? Как Вы считаете, ведь нельзя?

Встает представитель правительства - совсем юная девушка, специалист Минтруда, и робко произносит:

Нельзя…

Вот! Правительство говорит нельзя, а Вы…

Мои доводы никто не стал выслушивать, а в иске

опять было отказано, и опять со смехотворной мотивацией.

Я решил сделать еще одну попытку, на этот раз более основательную, с подключением адвокатов-профессионалов. Познакомился с авторитетной адвокатской конторой, имеющей опыт работы в самых верхних инстанциях отечественного и международного судов.

Поскольку Союз не располагал средствами для оплаты адвокатских услуг, я предложил конторе рассчитаться с нею по итогам работы за счет дополнительных средств, полученных одним из заводов после снижения отчислений в Фонд обязательного страхования. С этой целью был подготовлен проект договора с заводом, по которому адвокатская контора брала на себя обязательства в установленном порядке добиться снижения норматива отчислений в указанный Фонд, а завод принял обязательства выплатить конторе вознаграждение в размере 10% от фактической экономии, полученной за первый год в условиях действия нового норматива.

Адвокаты долго обсуждали такую форму отношений, но потом согласились. И «процесс пошел». Я выступил на общем собрании акционеров ОАО «Росстанкоинструмент», где присутствовали более 100 руководителей станкостроительных предприятий России, рассказал об их ежегодных потерях, о предлагаемых мерах. Никто не был против, все взяли проекты договоров, все пообещали проработать, но никто так и не ответил. Такая же ситуация возникла и с предприятиями сельскохозяйственного машиностроения.

До настоящего времени я не могу понять, почему так произошло: все были «за», обещали тщательно разобраться, сообщали о практической готовности подписать договор с адвокатской конторой, но ни один директор ничего не сделал. Частично это можно объяснить сложившимся в обществе массовым недоверием к всякого рода финансовым операциям с негосударственными структурами, но чтобы все как один – невероятно. Но факт. Оставалось делать единственный вывод: я агитировал недостаточно, плохо объяснял, мало напоминал.

* * *

Раздосадованный этим обстоятельством, а также учитывая неприятности личного характера, возникшие у президента Союза Волосова по работе, я перешел работать в «Российский союз товаропроизводителей» на должность заместителя руководителя аппарата Союза.

Президент РСТ Николай Иванович Рыжков, бывший председатель Совмина СССР, постоянно был занят своими делами в Государственной Думе, а потом и в Совете Федерации, а повседневную работу в Аппарате осуществлял его руководитель Григорий Петрович Харченко.

Оба они были увлечены идеей подключения РСТ к работе Трехсторонней комиссии, и поручили мне оформление всех необходимых материалов. Для этих целей требовалось перерегистрировать Устав, переоформив РСТ в некоммерческую организацию. С большим трудом мне удалось «провернуть» эти изменения, но по окончании работы я неожиданно услышал от Рыжкова, что его решение о возложении на РСТ функций работодателей было ошибочным, и моя работа проделана напрасно.

Мое мнение было противоположным: защиту интересов работодателей я считал наиболее важной функцией РСТ, а попытки повлиять на экономическую ситуацию в стране путем письменных обращений в федеральные органы государственной власти были, по моему мнению, совершенно непродуктивными.

К примеру, сразу после моего прихода в РСТ мы организовали проведение совещания руководителей российских автозаводов с привлечением иностранных инвесторов по вопросу перспектив развития отрасли. Приняли, считаю, вполне конструктивное решение, включающее 10 первоочередных мер, направили всем: Президенту, в правительство, в Государственную Думу.

Через месяц все поручения по нашим обращениям оказались в моем бывшем министерстве у Митина с Сорокиным, а еще через месяц мы получили ответ, что проблемы всем известны, «спасибо за подсказку». На этом все и закончилось. И никто не удосужился поинтересоваться – а каковы результаты обращения РСТ? Что сделано, что не сделано? Создавалось впечатление, что эта работа никому не нужна.

* * *

В очередной раз мне пришлось поменять службу, и я ушел на «интеллектуальный труд» в государственное учреждение «Государственная дирекция целевой научно-технической программы», находившееся в составе Федерального агентства по науке и инновациям. Работа меня устраивала во всех отношениях: расположена рядом с мэрией в Брюсовом переулке, приятные люди, зарплата вполне терпимая. Мы организовывали проведение экспертизы поступивших на конкурс проектов различных организаций, претендующих на финансирование из федерального бюджета, и подготавливали проекты заключений о победителях.