Чтение онлайн

Я вздохнул с облегчением, но с обиженным видом махнул рукой: «Не хотите, мол, как хотите».

А на следующий день Хрустачев проводил совещание по итогам поездки, уточнял всем исполнителям задания, ставил сроки. Попросил меня задержаться и затронул вчерашний разговор в автобусе: «К сожалению, я не знаком с Маяковским, как Вы, а после прослушанной лекции, хотелось бы. Не найдется ли у Вас что-либо почитать о нем?».

На следующий день я принес директору огромный фолиант, 65-й том, недавно вышедший в цикле «Литературное наследство» и называвшийся «Новое о Маяковском». А через пару недель ЛН вернул его мне со словами благодарности: «Никогда не думал, что на старости лет мне удастся познакомиться с такой бездной красоты и премудростей. И это - благодаря Вам. Я все время считал, что Сталин назвал Маяковского лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи за широкий агитационный размах его поэзии. А на самом деле… Короче, я стал поклонником и почитателем таланта Маяковского».

А я горжусь, что приобщил к Маяковскому двух незаурядных личностей - директора завода Хрустачева, талантливого организатора производства с лирическим началом, и Женю Горелова (о нем – чуть позже).

Я в очередной раз увлекся, а про Наума Медового совсем забыл. А он, как помните, начал поговаривать о необходимости сменить профессию, но раздумывал – не поздно ли?

Все колебания у Наума исчезли после выхода на киноэкраны страны нашумевшего фильма Чухрая «Чистое небо», в котором была талантливо рассказана послевоенная история мужественного летчика, пережившего трагическую ситуацию. По поводу необычности фильма и его высокой художественной ценности в прессе и на телевидении шум стоял невероятный. В одной из статей Наум вычитал, что Чухрай начал серьезно заниматься кино, когда ему исполнилось 28 лет, и стал рассуждать примерно так: «…начал в 28 лет, а мне нет и 25! Так чего же мне бояться? Чем я хуже Чухрая?».

Наум с трудом уволился (молодой ведь специалист!), уехал в Кишинев и устроился осветителем на киностудию «Молдова-фильм».

Несколько лет никаких известий о Науме не было.

Лет примерно через 5-6 (на заводе я уже возглавлял производство) наш главный конструктор Алексей Иванович Гришечкин после командировки в Москву зашел ко мне и рассказал, что случайно встретил Медового на улице Горького. Тот женился на москвичке, живет на улице Фучика, учится на высших режиссерских курсах у Чухрая и передает привет, приглашает в гости.

Я не замедлил воспользоваться приглашением и в ближайший приезд в Москву разыскал Наума через горсправку (была в городе большая сеть киосков этой полезной организации). Жил он, действительно, на Фучика, в небольшой квартире, принадлежащей родителям жены (позднее родители помогли молодым «построиться кооперативом», и те переехали на улицу Гончарова в районе Бутырки).

Наум познакомил меня со своей женой Раисой, очень милой и обаятельной девушкой (женщиной назвать ее язык не поворачивается, такой юной она выглядела). Оказывается, знакомы они были еще со школьных лет, встретившись в детском санатории, где оба лечили суставы. Рая закончила строительный институт и работала в проектной организации в группе по разработке фундаментов уникальных зданий.

Мне нравилось встречаться с Медовыми: всегда было много воспоминаний, разговоров о новой жизни, о будущем. Наум закончил курсы, начал работать. Первой его работой было участие в полнометражном фильме Чухрая «Память», посвященному Сталинградской битве. Работа шла трудно, что-то постоянно не ладилось, срывалось, что-то не устраивало главного.

Наум рассказывал интересные эпизоды, например: по замыслу создателей фильма корреспондент обращается к случайно встреченным людям с одинаковым вопросом: «Что вы можете сказать о Сталинградской битве?». Сценарий требовал спрашивать это у студентов, причем у студентов Западной Германии (в то время страны, враждебной Советскому Союзу) и у студентов ГДР (дружественная страна).

Приехали в ФРГ. Студенты университета бегут после занятий, останавливаются, на вопрос бойко отвечают: «Сталинград показал миру, что фашизм, как и любое зло, может и должен быть побежден, что миф о непобедимости нацистской Германии был разрушен, что русские несут миру освобождение…» и т.п. в таком же духе.

В ГДР разговор никак не клеился: начинают говорить о потерях, о морозах, о философии. Потом показывают пальцем на бодро шагающего «активиста», по-нашему, комсорга: «Вы лучше спросите у него, он у нас все знает, а мы можем и не то сказать…».

Прямо хоть местами меняй страны и результаты опроса!

Тем не менее, фильм вышел на экраны, периодически демонстрировался по телевидению, и среди титров я каждый раз с удовольствием находил запись: «Стажер режиссера – Наум Медовой».

После «Памяти» Наум уже в качестве второго режиссера участвовал в съемках фильма «Спорт, спорт, спорт» с режиссером Элемом Климовым.

Фильм этот был в целом положительно оценен критикой, но прошел у нас тихо. А зря – мне, например, и многим моим знакомым фильм очень понравился, а мнение рядового зрителя не менее важно, чем специалиста – так, по крайней мере, считал Эйзенштейн. Выступая как-то перед американской аудиторией, он отметил, что при обсуждении художественного уровня фильма он прислушивается лишь к мнению или специалистов-профессионалов, или к высказываниям совершенно неискушенных кинозрителей. (Себя я скромно отношу ко второй группе).

Тихо прошел фильм, без шума, но уже хорошо, не ругали ведь! У Наума появился какой ни есть, но авторитет, и он решил, что дальше следует делать кино самостоятельно. Сам написал сценарий, сам ходил по коридорам власти за деньгами, объяснял, доказывал. И доказал, и получил, что нужно, и в конце концов снял телевизионный фильм.

Я как-то приехал на день в Москву, но пришлось задержаться еще на день. С гостиницами в то время было туго, и я поехал ночевать к Науму. Он пришел с работы ближе к полуночи и радостно сообщил, что монтаж закончен и фильм можно смотреть. Предложил прямо среди ночи ехать на студию, он устроит просмотр. Мы с Раей не согласились (а правду говоря – просто поленились): уже поздно.

Но другой случай не представился, о чем я буду всегда сожалеть. Наверное, это был хороший фильм. Наум коротко рассказал его содержание: в городе на берегу Черного моря на судостроительном заводе изготавливается партия судов на подводных крыльях, которые должны эксплуатироваться на великих сибирских реках – на Енисее, Оби, Лене и др. Доставляются они к месту назначения своим ходом: через Азовское море, Дон, Волгодонской и Беломоробалтийский каналы, а дальше через моря Северного океана.

Для управления судами и для их охраны набирается команда сопровождения, составленная из людей большей частью случайных. В этой разношерстой компании есть и романтики, и желающие подзаработать, и просто бродяги – люди, как правило, с непростой судьбой, а иногда – с нечистой совестью. Их «экспедиция» длится не одну неделю, и за это время на фоне трудовых будней в команде случаются разные истории: и новая любовь, и развод, и криминал – материала хватило бы на большой сериал, но заданный в те времена формат не позволял Науму размахнуться.

Фильм был уже готов, в рабочем порядке одобрен руководством студии и коллегами и готовился пройти необходимые формальные процедуры, как «среди ясного неба громыхнуло», и очень сильно.

На беду Наума (так уж совпало) в это время в ЦК партии готовился для рассмотрения вопрос о состоянии и мерах развития отечественного телевидения и кинематографии. На студии начала работать комиссия по проверке дел и подготовке проекта решения. Накануне заседания ЦК на студию приехал для личного ознакомления кто-то из высшего руководства, точно не помню кто, но вроде бы даже наш главный идеолог член политбюро ЦК Суслов. Он осмотрел помещения, пообщался с народом, зашел в демонстрационный зал: «А что вы можете мне показать из новинок? Чем можете похвастать?».

К такому вопросу на студии были заранее готовы и предложили продемонстрировать фильм Наума.

Здесь необходимо сделать небольшую ремарку: фильм снимался в основном по берегам рек. А самые красивые места по прибрежным городам и весям – это церкви, и они-то часто и служили фоном для развития событий.

«Отец родной» наблюдал фильм, казалось бы, с видимым интересом, потом посмотрел на часы и изрек: «Что-то здесь не то: церкви, кресты, попы… Я человек неверующий, но после такого кино могу стать проповедником Христа. И этим вы хвастаете? Так, с этим все ясно, выключайте».