Чтение онлайн

Раскулачивание сопровождалось, как обычно, переселением кулаков с обжитых мест, и семью Образцовых отправили для проживания в Крым, где они вынуждены были начинать все с самого начала. Южный климат не подошел сибирякам, они стали болеть малярией, и им пришлось нелегально перебраться в Воронежскую область, в глухое село Сторожевое на берегу Дона. Здесь Василий Афанасьевич трудился единоличником по найму, построил новый дом, разводил скотину и птицу, рыбачил, словом, снова стал на ноги.

Баба Варя долго не прожила и в 46 ушла из жизни, а Василий Афанасьевич, которому было уже под 70, вскоре женился на 37-летней развеселой и ушлой казачке Татьяне. Ушлой потому, что она открыто планировала, что муж ее долго не протянет, а она станет владелицей большого хозяйства. Чтобы ускорить процесс, она готовила самогон и щедро угощала им Василия Афанасьевича, но не тут-то было! ВА, получивший сибирскую закалку, с удовольствием пил алкоголь и, судя по внешним признакам, становился только моложе.

Татьяна своего вдовства так и не дождалась: из-за своей «развеселой» жизни дотянула лишь до 63-х, а ВА через несколько лет, перешагнув 100-летний рубеж, по-хорошему хвастал перед гостившим у него зятем Иваном (моим тестем): «Свой приусадебный участок я обрабатываю только сам, и пойди, Вань, найди в нем хотя бы один сорняк…». Умер ВА, когда ему исполнилось 104 года.

Как было сказано, Иван Семенович в 1936 году стал станочником на Воронежском авиазаводе и связал с ним свою судьбу на всю жизнь. Судьба эта порой была очень трудной, к примеру, в эвакуации в город Куйбышев во время войны, когда заводу нужно было выпускать в сутки 30 штурмовиков ИЛ-2.

Это было время небывалого труда: рабочая смена у станочников составляла 12 часов. Здесь же, на рабочем месте, они съедали свой скудный паек, здесь же, чтоб не терять попусту время, спали на деревянных топчанах, не раздеваясь. Некоторые мальчишки не выдерживали, убегали на фронт: «Лучше погибнуть, чем так мучиться голодным», но их отлавливали на железной дороге – выдавали их руки с въевшейся металлической стружкой и машинным маслом – и возвращали: «Здесь вы нужнее, чем на фронте».

После войны ИС с семьей (женой Надеждой и дочкой Аллой) вместе с заводом вернулся в Воронеж, закончил школу мастеров, стал руководить цеховым производством, был назначен заместителем начальника цеха. Родился сын Александр (1945 г.) и дочь Наталья (1953г.). Когда дети подросли, все они вместе с отцом и матерью стали работать на авиационном заводе – гордости отечественного самолетостроения, каким он оставался весь советский период.

Повзрослев и отслужив танкистом в воинской части в небольшом грузинском городке Ахалкалаки, Александр женился на небольшого росточка, хрупкой девушке Вале, которая спустя положенный срок родила ему крепкого бутуза Ромку. Роман, как и положено, вырос, превратился в стройного парня, закончил физтех, но работать по специальности не стал, занялся коммерческим бизнесом, и сегодня вместе с женой Жанной воспитывает чудесную дочку Катерину, очень милую и способную, не без оснований намеревающуюся (все мы надеемся, что так оно именно и случится) по окончании школы получить «Золотой аттестат».

Глава 35. Заботы семейные

Теперь можно возвратиться к заботам, сразу возникших в начале семейной жизни. Первая из них – где жить? Я был твердо убежден, что жить с родителями молодая семья не должна, и нужно искать съемную комнату. Жена Николая Захарченко Лена, с которым я начинал воронежскую жизнь в общежитии, подсказала: сдается комната в пятиэтажке рядом с трамвайной остановкой на улице 20 лет Октября (кто-то из воронежских острословов назвал ее улицей 37-го года). «Правда…, - Лена не закончила, - в общем, сами разберетесь…».

Обрадованные, побежали смотреть. Дом - хрущевская пятиэтажка, сравнительно новый, комната маленькая, теплая, метров восемь – девять, но нам больше и надо! Единственное, что настораживало - количество жильцов: у хозяев квартиры, Аркадия и Зины Беловых, которым не было и сорока, подрастали девять детей, и, судя по ее фигуре, ожидалось появление десятого. Выбирать особо не приходилось, и мы согласились.

Хозяйская семья жила крайне безалаберно и бедственно.

Аркадий, судя по его рассказам, в прошлом служил в составе войск на территории ГДР, организовал там ограбление магазина, был арестован, осужден и отсидел за это 10 лет. Освободившись, где-то в Сибири на вокзале встретил свою будущую жену Зину, также освободившуюся после заключения. Зина по происхождению была кочевой цыганкой и не знала, куда ехать, так как местонахождение табора ей было неизвестно. Аркадий предложил ей ехать на свою родину в Воронеж, где жила его мать в собственном доме. Зина согласилась и стала ежегодно рожать Аркадию удивительно красивых мальчишек и девчонок – смуглых, кучерявых, черноглазых, почти всегда голодных и, очевидно, от того постоянно шумливых – от их непрерывного «стрекота» квартира с утра до ночи напоминала клетку с канарейками.

После пятого ребенка власти выделили Беловым трехкомнатную квартиру, и обрадованный Аркадий объявил, что детей будет столько, сколько Бог даст. Будучи навеселе, он повторял, что если Зинка сделает аборт, он ее непременно зарежет. И для пущей убедительности с силой втыкал нож в крышку видавшего виды стола. (Во время подобных «выступлений» детвора молча внимала, рассевшись по периметру комнаты).

Аркадий собирал телевизоры на заводе «Электросигнал», получал небольшую зарплату, которую немедленно пропивал, зачастую вместе с Зиной. Денег, естественно, не хватало, и они решили одну комнату сдавать внаем, а самим располагаться в оставшихся двух. Так мы и стали их постояльцами.

Из мебели у Беловых имелся один раскладной диван (спали родители), стол, две табуретки, платяной шкаф и две больших вешалки для всех видов одежды.

Интересным образом осуществлялся отход ко сну веселой семейки: примерно в 10 часов звучала команда Зины: «Так, все спать!». После этого каждый должен был стремглав бежать к вешалке, хватать свое пальто, шапку и самостоятельно укладываться прямо на полу в заранее отведенном месте. Ежели кто-то проявлял излишнюю задумчивость и мешкал, тому Зина отпускала увесистый подзатыльник и плакать не разрешала – нарушитель мог получить добавки (плакать можно было только беззвучно). В этом отношении дисциплина у Зины была образцово-показательной.

Обстановку в доме нельзя было назвать нормальной – теснота давала о себе знать. Днем мы были на работе, но если приходилось остаться дома, детвора не оставляла в покое ни на минуту. Однажды Алла решила блеснуть кулинарным мастерством и стала готовить оладьи. Вся орава, привлеченная запахами из кухни, собралась вокруг плиты и, глотая слюнки, наблюдала, как растет горка вкусностей. Завершив свое «священнодействие», Алла угостила зрителей, дав по оладью, и те проглотили угощение как волчата, не жуя. Пришлось угощать еще раз. Потом оладьи закончились.

Эпизод мне припомнился не потому, что нам было жаль оладий, а только чтобы проиллюстрировать всю «экзотичность» окружавшей нас обстановки.

Ситуация усугубилась в конце зимы, когда к Аркадию приехали четверо его, как он выразился, друзей детства, по виду - сотоварищей по уголовному прошлому: весь день до глубокой ночи «друзья детства» сидели рядком вдоль стенки, сурово выглядывая из-под одинаковых низких челок. Ночью уходили «на промысел». Утром, когда мы бежали на работу, протиснувших среди спящих вповалку тел, прихожая была завалена продуктами: банки с соленьями, мешки с картофелем, окорока, варенье и т.п. – чувствовалось, что полным ходом шла «экспроприация» продуктовых излишков из погребов у жителей Чижовки - частного сектора Воронежа, расположенного по соседству с «улицей 37-го года».

Часть продуктов Зина немедленно тащила на рынок, продавала, покупала на вырученные деньги водку, и два-три дня в доме продолжался праздник с ночными толковищами, песнями и прочей атрибутикой беспробудной пьянки. Закончилось все просто: как-то утром, уходя на работу, мы отметили, что продолжавшийся всю ночь разговор ведется уже на повышенных тонах. А когда возвратились вечером, то увидели, что Аркадий, избитый до неузнаваемости, плачет над стаканом и причитает: «За дело, ребята, за дело вы меня!». Мы сделали вид, что ничего не заметили.