Чтение онлайн

Встал, еще немного почитал нравоучения на другую тему и уехал.

Больше о фильме никто официально не вспомнил – ни в материалах комиссии, ни на заседании ЦК, и никогда после. Фразы, оброненной вельможей, оказалось достаточно, чтобы «положить фильм на полку» и забыть.

Отчаянию Наума не было предела: он бегал по коридорам власти, подключал знакомых авторитетов в кино, пытался что-то сделать, чтобы фильм попал на экран, но все было тщетно. Вначале все только многозначительно разводили руками, потом стали отмахиваться, а потом - сторониться Наума и даже бояться с ним разговаривать. Необходимо пояснить, почему.

На примере Наума можно демонстрировать, как иногда советская действительность разрушала психику молодых людей и превращала их в ярых антисоветчиков.

Когда Наум жил в Воронеже, он был (говорю без малейшего преувеличения) примерным и сознательным комсомольцем: взносы, участие в сборе металлолома, выступления на собраниях – с этим у Наума все было в полном порядке. Кроме всего прочего, он страстно уважал Ленина: как образованнейшего, умнейшего, честнейшего, человечнейшего и т.п. человека. Соответствующая оценка давалась Наумом и коммунистической партии, и Советской власти вообще. Приятели слегка подтрунивали над ним, но не более того (свобода совести!).

Бытовые неурядицы подкосили сознательность Наума, и вначале он поругивал Советскую власть, а после мытарств с фильмом стал откровенным диссидентом. Естественно, он не получил ни копейки за готовый фильм, а его «хождения по мукам» в поисках правды привели к тому, что ему перестали давать работу вообще. Года два Медовые жили лишь на более чем скромную зарплату конструктора проектной организации, которую получала Раиса, а Наум вносил в семейный бюджет незначительные суммы за случайные съемки хроники.

Отсутствие стабильного заработка привело Наума к отчаянию, его приняли в свою компанию «инакомыслящие», и под их влиянием он решил искать счастья в Америке. Первым делом он нашел родственников в Израиле и оформил выезд в эту страну. (С Раисой ему пришлось развестись, так как она категорически отказалась уезжать за границу).

Затем Наум поступил на курсы ускоренного изучения английского языка, и уже через три месяца на зависть мне мог бегло «шпарить» на бытовые темы (до этого Наум не знал по-английски ни слова).

В то время с Израилем у нас были напряженные отношения, и Наум вылетел в края обетованные через Австрию. Но это был отвлекающий маневр: знающие люди научили, что, долетев до Австрии, эмигранту следует подать заявление о перемене намерений и тогда, как политически преследуемому лицу, ему могут дать разрешение на въезд в США.

Так все и получилось, и через три месяца Наум наконец оказался в долгожданной Америке, без ясных целей, без друзей, без средств к существованию.

Через несколько лет, после «горбачевского потепления», Наум прилетал в Москву по семейным делам. Заходил ко мне домой, рассказывал, как ему живется. Хлебнуть трудностей ему пришлось достаточно. Он и лекции читал о советском кино, и стихи переводил, и был оформителем в каком-то печатном издании, и чернорабочим, но все попытки что-либо снять на пленку были безрезультатными. Наум производил впечатление уставшего человека, которого ничто не может порадовать.

Прошло еще несколько лет, Советский Союз уже исчез с политической карты мира, и Наум снова прилетел в Москву. Опять он зашел ко мне домой, опять рассказывал о себе. Теперь у него было занятие, не связанное с искусством, но, как он выразился, с элементами творчества: он работает на фирме, которая скупает жилые дома, а затем перепродает их, предварительно переоборудовав в соответствии с желаниями нового владельца. В задачу Наума входит найти желающего приобрести жилище в соответствующем месте, помочь потенциальному владельцу определиться с объемом реконструкции постройки, оформить договор, привлечь подрядчиков и обеспечить сдачу работ «под ключ». Характер и объемы работ в зависимости от запросов заказчика могут быть совершенно различными: от элементарной замены обоев до создания пруда с кувшинками и посадки платановой аллеи. Не думаю, что такая работа приносит ему полное удовлетворение, но материально он ни в чем не нуждается.

В Штатах Наум женился, с Раисой и дочерью Анной поддерживает хорошие отношения. Хочется пожелать ему счастья!

Глава 30. Заводской комитет ВЛКСМ

При советской власти мне всю жизнь почему-то «везло» на предложения поработать по общественной линии. В институте открутиться было просто: я ссылался на занятость в эстрадном оркестре и встречал понимание у предлагавших мне «послужить Отечеству на идеологическом фронте».

На заводе подобная аргументация уже отсутствовала, и на первой же отчетно-выборной конференции меня избрали членом заводского комитета ВЛКСМ, а затем – заместителем секретаря комитета. Я сразу стал мишенью для безобидных дружеских шуток одессита Юры Озерова, который при каждом удобном случае юморил по поводу моего общественного статуса, а в целях воспитания во мне «стойкого борца» грозился ко дню рождения подарить трехтомник цитат Мао Цзэдуна (стоял такой трехтомник одно время в витрине книжного магазина на центральной улице Воронежа).

В комитете мне поручили вести «Комсомольский прожектор» - было такое направление в работе молодежной организации, призванное искать недостатки в нашей действительности и выставлять их на всеобщее обозрение в стенной печати (обличительный текст, карикатуры, «молнии» - Юра Озеров называл это «плакатной лирикой», «окнами РОСТа» или китайскими «Дадзы-Бао» - существовала и такая настенная форма политических выступлений китайских активистов).

В «Прожекторе» я получил свой первый урок общения с прессой. Приехал как-то на завод корреспондент местного телевидения искать материал о результатах недавно проведенного городского субботника по сбору металлолома. Секретаря заводского комитета не было на месте, и с корреспондентом пришлось общаться мне. Встретились, поговорили для общего знакомства вначале в комитете, потом решили пойти по заводу. Перед выходом корреспондент посетовал на свой фотоаппарат: «Вспышка действует, а кадр не переводится, вспышка…» - и так несколько раз. Я в это время что-то искал в столе.

Наконец пошли на завод. Честно сказать, металлолом являлся на заводе неиссякаемым источником критики: сравнительно огромная территория (72 гектара), из которой под постройками находилась лишь пятая часть, как кто-то у нас сострил, была «железной». До строительства завода на территории размещали свои хозяйства базы местных снабженческих организаций, которые со временем покинули площадку, а часть материалов и сооружений оказались брошенными. Много искореженного металла валялось еще со времен войны.

Словом, было что снимать корреспонденту, и тот только и успевал щелкать. Когда же мы подошли к куче, в которую на прошедшем субботнике комсомольцами было собрано лома на 2-3 железнодорожных платформы, фотопленка закончилась.

В тот же вечер по местному телевидению показали критический репортаж с завода - демонстрировались горы железного лома с комментариями: «А комсомольский секретарь от стыда под стол полез…». (Меня в этот момент показывали крупным планом, и было понятно, что я - главный злодей). Я передачу не видел, но возмущению моему не было предела. Хотелось отыскать этого наглого подлеца, хотелось…

Директором завода в это время был Иван Аверьянович Полещук, опытнейший руководитель и администратор. Он сказал: «Успокойся. Пиши ответ, что спасибо, мол, за подсказку, будем исправляться. И не смей спорить!». В конце разговора ИА порекомендовал учиться у Пушкина, который сказал: «Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспОривай глупца», подчеркнув, что именно так в оригинале у автора.

Эту мудрость я запомнил навсегда, и она в дальнейшем мне всегда помогала в общении с прессой. У меня даже выработался стандарт: если корреспондент просил со мной встретиться и ответить на вопросы, я говорил: «Пожалуйста, давайте встретимся, секретов у меня никаких нет, готов ответить на любой Ваш вопрос, но при условии, что вопросы будут только в письменном виде, а я Вам в письменном виде отвечу. Спросите, почему? – чтобы Вы не исказили ответы при публикации. Если искажение будет иметь место, я через наш суд, самый справедливый суд на свете, потребую выплатить мне материальную компенсацию за моральные издержки. Это будет существенной прибавкой к моей мизерной зарплате госчиновника».