Чтение онлайн

Но такова была работа магистрата, которую Плутарх исполнял десятилетиями в родной Херонее, неподалеку от храма Аполлона, где его избрали также пожизненным жрецом. Конечно, он писал возвышенные и вдохновляющие истории о великих людях прошлого, но его повседневные обязанности требовали присматривать за строительными работами, выслушивать жалобы горожан, утверждать бюджеты и следить за исполнением законов. Он путешествовал с важными дипломатическими поручениями. Общался с консулами и императорами. Создал вокруг себя круг философов и политиков.

Политическая жизнь стала важнейшей частью его писательской практики, а любовь к книгам, идеям и истории — неотъемлемой частью того, что делало его хорошим руководителем. «И тут — как ни удивительно это покажется — со мною случилось вот что: не из слов узнавал я вещи и события, но, напротив, зная в какой-то мере события, улавливал благодаря этому и смысл слов» [122] .

Он годами изучал Цицерона и Демосфена, благодаря чему отточил свое ораторское мастерство. Но, главное, произнося бесчисленные речи на родине и в других городах, как требовала служба, Плутарх сумел понять этих людей так глубоко, как мало кому из писателей удавалось. Именно поэтому его биографии находят живой отклик и двадцать веков спустя.

Плутарх немало повидал в Греции и Риме. Он женился. Бывал на судебных разбирательствах. Ему доводилось убеждать неприятных коллег и начальников. Он похоронил троих детей. Люди донимали его мелочными проблемами, ему приходилось терпеть подлецов и самодуров. Он лавировал в лабиринтах бюрократии, находя способы добиться своего. Он, должно быть, видел, как развращает власть, и сам ощущал ее притяжение. Он познал бремя и одиночество руководителя.

Он не был императором, но накопил достаточно опыта — и высокого, и низкого, — чтобы понимать и Александра Македонского, и Диогена-киника. Он прожил жизнь, он знал людей, он видел всякое — и обыденное, и необыкновенное — и из всего этого черпал свою мудрость.

Вот почему Трумэн мог найти на страницах Плутарха ответы на девять из десяти современных политических вопросов. Плутарх наполнял текст непосредственным личным опытом переживания похожих, вечных человеческих коллизий. А Трумэн, в свою очередь, привносил в чтение Плутарха собственный опыт войны и политики, приходя к полному пониманию слов историка благодаря своей жизни: ведь Трумэн встречал и своего Демосфена (Черчилля), и своего Перикла (Рузвельта), и своего Цезаря (Макартура) — и противостоял не одному Ксерксу (Сталину и Гитлеру).

Мы противопоставляем житейскую смекалку книжной учености, словно это взаимоисключающий выбор. Нам нужно и то и другое. Образование и опыт — это цикл, процесс взаимного усиления. Вы идете в школу. Слушаете учителей. Читаете. Пробуете себя. Ведете дневник. Наблюдаете за наставником. Задаете вопросы. Совершаете ошибки. Исследуете незнакомое. Изучаете вещи вблизи. Выходите на практику. Возвращаетесь к книгам. Снова, и снова, и снова.

И то и другое требует усилий. И то и другое — часть нашей работы.

Леонардо да Винчи, будучи незаконнорожденным ребенком, не получил серьезного формального образования. Как и Моне, он не любил сидеть в классе и при любой возможности предпочитал сбегать на улицу. И все же он, бесспорно, был одним из самых блестящих умов в истории. Кто же его учил? Был ли он и вправду гением от природы? Нет, он был, как часто подписывался в письмах, disscepolo della sperientia — «учеником опыта». На итальянском, а не на латыни, ибо да Винчи не был силен в языках. «Пусть я не в силах цитировать авторов, как они, — говорил он, сравнивая себя с более образованными современниками, — я буду опираться на нечто куда более достойное: на опыт».

Как он любил говорить, природа была его наставницей.

Все его знания были добыты им самим: он выходил в мир и смотрел своими глазами. Вскрывал трупы. Покупал птиц и любовался, как они порхают. Бродил по улицам Флоренции. Заходил в мастерские и наблюдал за работой художников. Учился у Андреа дель Верроккьо. Анализировал формы и тени. Задумывал и проводил эксперименты самыми разными способами — в воображении, с помощью подробных эскизов и на реальных моделях. Работал над военными и гражданскими инженерными проектами вместе с Макиавелли (который и сам, подобно Плутарху, учился не только по книгам, но и у жизни). Леонардо методично обрабатывал и фиксировал все, что ему попадалось, и рождающиеся озарения, занося их в записную книжку, которую часто носил на поясе. Он был губкой: всегда смотрел, всегда знакомился с новыми людьми, всегда пробовал новое.

Да Винчи был не только художником, но и человеком действия, и именно то, чему он учился на практике, не просто делало его лучше, а придавало его работам тот характер и ту глубину, которые сделали их тем, чем они стали.

Вы должны найти способ набрать практику. Писатель подрабатывает рекламными текстами. Комик соглашается вести мероприятие. Врач становится волонтером в бесплатной клинике или в стране третьего мира. Юрист ведет дело бесплатно.

Вы должны практиковаться. Не раз, а сотни и сотни раз. Набирайте часы. Становитесь сильнее, умнее, мудрее с каждой новой попыткой.

«Я охотился на диких кабанов и наблюдал за львами, плавал по Эгейскому морю (и управлял кораблями), натягивал луки, жил с пастушескими народами, ткал полотно, строил лодки и убил многих людей», — писал Томас Лоуренс в предисловии к своему новаторскому переводу «Одиссеи». Что дало ему право взяться за этот титанический литературный труд? Годы изучения древнегреческого? Занятия в Оксфорде? Или его собственная одиссея в Первую мировую войну, когда он сражался, жертвовал собой и преодолевал огромные расстояния вдали от дома?

Ответ: все вместе!

Знание и опыт не соперничают; второе просто иная форма первого. И все же стоики питали отвращение к так называемым кабинетным философам — тем, кто не отрывает глаз от книг и, что еще хуже, никогда не применяет своих знаний в мире, где они могли бы принести пользу живым людям. (Хотя, справедливости ради, может, оно и к лучшему, что их наивность не вырывается наружу.) Смысл в том, что нужно быть человеком действия, ибо никакое учение не полно без взаимодействия с людьми и миром вокруг. Именно этого больше всего боялся Платон — оказаться всего лишь теоретиком, не желающим браться за практическое дело [123] .

И нам стоит этого бояться! Ибо цель знания — действие.

Станете ли вы инвестировать в предпринимателя, который никогда не работал и никем не руководил? Что может предложить психолог, мало общавшийся с живыми людьми? Хотели бы вы, чтобы вас оперировал хирург, который видел множество операций, но ни разу не делал их сам?

Избыток учебы и недостаток практики порождают скудость знаний, кокон наивности, какими бы умными вы ни были.

Есть вещи, которые просто невозможно понять, пока не столкнешься с ними вплотную. Есть вещи, которые выглядят разумно на бумаге, но не выдерживают столкновения с реальностью.