Чтение онлайн

Звучит знакомо?

В Афинах был Клеон [227] , в Риме — Катилина [228] . Эпоха Монтеня знала Савонарол, сжигавших книги и преследовавших еретиков. В Германии был Гитлер, в Италии — Муссолини. Тогда же Америка породила отца Кофлина и Хьюи Лонга [229] . Сегодня у нас есть Орбан в Венгрии и Нетаньяху в Израиле. У нас есть трижды женатый и шесть раз объявлявший о банкротстве герой реалити-шоу. Он убеждает христиан-евангелистов в том, что является их спасителем, а бедных, забитых и необразованных — в том, что именно он — человек, чей папаша отвалил ему сотни миллионов долларов и задействовал связи ради его поступления в университет Лиги плюща, — и есть их главное оружие против «элит» [230] .

Во все времена находились проповедники и мистики, политики и шоумены, предприниматели и маркетологи, постигшие науку манипулирования. Они убеждают людей, что сложные проблемы на самом деле просты, а простые — запутанны, и что только они, оклеветанные и непонятые, владеют истиной.

Порой возможности, которые продают эти люди, и впрямь имеют ценность. Быть может, рынок недвижимости действительно на подъеме, а какая-то новая технология и вправду способна изменить мир. Харизма — великая сила… и так приятно во что-то верить. Иногда и обиды, на которых они играют, вполне обоснованны. Бедствия Первой мировой войны и Великой депрессии создали ту самую почву, на которой взросли демагоги середины XX века. Система и вправду во многом несправедлива.

Но это не вся правда.

Даже если мы умны и успешны, мы все равно можем оказаться жертвами обмана. Платона раз за разом обманывал Дионисий — хитрый тиран, который убедил философа, будто интересуется демократией, хотя на самом деле лишь хотел примазаться к чужой славе [231] . Сенека поддался чарам Нерона, поверив в древнейшую ложь на свете — в то, что люди могут меняться. Он также пал жертвой надежды, которой мы все тешим себя: что именно мы сумеем исправить других. Малкольм Икс, находясь в тюрьме, обратился к идеологии «Нации ислама»; вопиющая несправедливость и лицемерие тогдашней Америки сделали его восприимчивым к аргументам этого движения. Беда в том, что это движение было культом — и тоже насквозь лицемерным. Малкольм сам стал демагогом, проповедуя сепаратизм и насилие, словно они могли решить извечные проблемы расы и религии. В 1961 году «Черные мусульмане» пригласили на выступление Малкольма главу Американской нацистской партии Джорджа Линкольна Рокуэлла. В том же году Малкольм Икс тайно встретился в Атланте с лидерами ку-клукс-клана. Эти экстремисты находились на противоположных концах спектра, но их тактика, их соблазны — а порой и товар, который они продавали, — были одинаковыми.

«Насчет нас, “Черных мусульман”, нужно понимать одну вещь: мы все на сто процентов верили в божественность Элайджи Мухаммада [232] , — объяснял позже Малкольм. — Мы искренне верили, что сам Господь — и где, в Детройте! — наставлял его».

Поразительно, что спустя годы идеи, лежавшие в основе самых страшных преступлений человека против человека — от рабства до холокоста, — кажутся почти непостижимо глупыми. Они не только оскорбительны и опасны — они почти по-детски нелепы. И все же именно из-за них людей гнали в цепях и отправляли в печи.

Вольтер говорил: тот, кто может заставить вас поверить в абсурд, может заставить вас совершать зверства [233] . Вот почему мы должны сохранять скептицизм. Вот почему мы обязаны постоянно пересматривать свои убеждения.

Надо отдать должное Малкольму Иксу: он в итоге осознал, что стал жертвой обмана. Сперва он восстал против Элайджи Мухаммада, который пользовался верой своих сторонников ради личной выгоды и погряз в многочисленных внебрачных связях. А позже, во время паломничества в Мекку в последние месяцы жизни, Малкольм окончательно отрекся от ненависти и теорий заговора, искажавших его картину мира.

Это невероятно трудный шаг.

Кому хочется признавать, что его одурачили?

Нам и впрямь стоит «изучать вопрос самостоятельно» — если заимствовать выражение, столь любимое конспирологами, — но это значит действительно изучать вопрос. То есть читать настоящих, авторитетных авторов — и побольше. Размышлять по-настоящему, а не заниматься тем, что лишь кажется размышлением. Задавать вопросы по существу, а не «просто спрашивать». Выслушивать ответы. Позволять другим доказывать нашу неправоту. Быть открытыми новому. Один подкаст — это еще не изучение темы!

Нужно быть начеку, чтобы не утонуть в чуши, которая в наши дни распространяется со скоростью, недоступной воображению древних. Нас осаждает ложь, рассчитанная на наши предубеждения, призванная изматывать нас и притуплять способность видеть то, что находится прямо у нас под носом [234] .

Ведь интеллект нужен не только для того, чтобы разгадывать тайны Вселенной или генерировать прорывные идеи. Он служит и более приземленным целям: уберечь вас от сект и мошенников, помочь разглядеть истинную суть того, что вам пытаются всучить, увидеть то, что кроется за привлекательными, успокаивающими, будоражащими идеями, которые вам навязывают.

Терпение и скептицизм вместо опрометчивости и легковерия.

Вот что такое мудрость.

Не попадайтесь на удочку сладкоречивых говорунов и пронырливых торговцев.

Не поддавайтесь сиренам и соблазнительным вымыслам.

Не дайте себя одурачить.

Сократ был храбр — он с честью сражался в Пелопоннесской войне.

Сократ был гениален — он спустил философию с небес на землю [235] .

Но вместе с тем он был довольно несносным человеком.

Хотя многие из его каверзных вопросов увековечены в философских диалогах, они вряд ли доставляли удовольствие реальным людям, вынужденным на них отвечать.

Для Сократа не существовало ни запретных тем, ни неприкосновенных авторитетов. Он задавал вопросы снова и снова, порой до тех пор, пока его собеседники — точнее, жертвы — не оказывались окончательно раздавлены. И что именно было доказано? Что утверждал в этих беседах сам Сократ? Какой позиции придерживался?

О, в этом-то и заключалась хитрость его метода!

Ирония в том, что Сократ производил впечатление всезнайки, но в каком-то смысле он им и был.

К тому же он был тот еще чудак. Он нигде толком не работал. Околачивался на рыночной площади и в гимнасиях. Слонялся по городу, блаженно не замечая раздражения окружающих. Казалось, он ставит свой образ жизни выше удела «нормальных» афинян, занятых своими делами. Более того, он подбивал их детей быть похожими на него.

Сократ говорил, что он «овод» своей страны [236] , но назойливых мух никто не жалует.

В 399 году до н. э. его прихлопнули, потащив в суд за нечестие и развращение молодежи. Единственное, что по-настоящему удивляет во всей этой истории, — то, что она, похоже, стала сюрпризом для самого Сократа. Человек, который подвергал сомнению богов, который вбивал клин между родителями и детьми, не предвидел реакции.

И все же даже после признания его виновным не все еще было потеряно. Получив возможность высказаться о мере наказания, он мог бы привести семью и попросить о милосердии. Он мог бы предложить изгнание или крупный штраф. Он мог бы показать, что чему-то научился, что готов пересмотреть некоторые свои методы.