Чтение онлайн

Мы должны искать разногласия. Мы должны стремиться к дискомфорту. Нельзя играть крапленой колодой.

История должна злить. Искусство должно взламывать душу, прикасаться к оголенным нервам и бередить раны. Предупреждения о травмирующем контенте? Искусство и должно наносить травму, задевая за живое. Считайте, вас предупредили.

В мире полно иных мнений, взглядов, жизненного опыта. У людей разные убеждения и философии. Отрицать это бесполезно, и это уж точно не поможет вам переубедить других (если они действительно неправы).

Что, этот учитель или эта тема заставляют вас чувствовать себя тупицей? Отлично. Трудно совершенствоваться, не испытывая этого чувства. А если ваши убеждения дарят вам комфорт и чувство превосходства… поставьте их под сомнение.

Вы не особенный.

И вы не нежный цветочек, который нужно оберегать.

Политкорректность. Цензура. Затыкание ртов. Это никого не делает ни умнее, ни лучше. И безопасности не прибавляет. Напротив, это делает нас слабее, насаждает стадное мышление, отрывает от реальности, заставляет терять чувство меры или совершать ошибки в суждениях.

Лидеры Юга были убеждены, что выиграют Гражданскую войну. Они были убеждены, что Англия, которая категорически выступала против рабства, признает новую нацию и поддержит ее дело. Это безумие разбивалось о факты, очевидные почти для всех остальных, — столь же явные, сколь и чудовищное зло их затеи.

«Если из рабов выйдут хорошие солдаты, — писал один генерал военному министру Конфедерации, — значит, вся наша теория рабства неверна [208] ; но солдат из них не получится». В итоге именно Север вооружил бывших рабов — в рядах армии Союза служило не менее ста тысяч чернокожих, — чем и забил последний гвоздь в крышку гроба Юга.

Снежинки принимают плохие решения, потому что руководствуются самым ничтожным критерием: соответствует ли это тому, что я хочу считать правдой?

Хрупким людям мудрость недоступна. Никакого роста.

Никакой истины.

Примерно в 138 году молодой Марк Аврелий получил сразу два письма от своего учителя риторики и советника Фронтона. В одном содержался упрек за небрежно написанную фразу, в другом была похвала за старания.

«Клянусь тебе, — ответил он своему любимому наставнику, — что именно первое письмо доставило мне большее удовольствие, и, читая его, я несколько раз восклицал: “О, как я счастлив!”»

Может показаться странным, но критика — это удача. Не только потому, что она означает: вы живы и делаете нечто заметное для окружающих, но и потому, что критика позволяет нам стать лучше.

Будучи наследником престола Римской империи, Марк Аврелий понимал, что искренний отзыв — товар дефицитный, который будет становиться все более редким по мере роста его власти. Вот почему он так ценил фронтоновские придирки и его «сдерживающие вожжи». Он понимал, что они продиктованы любовью, как это часто бывает с меткими замечаниями.

«Враждебные критики оказывают мне услугу, — сказал однажды Ганди другу. — Они побуждают меня к самоанализу. Они дают мне шанс проверить, не поддаюсь ли я ответному гневу. И когда я добираюсь до корня их гнева, я не нахожу там ничего, кроме любви».

Однако воспринимать критику именно так — большой труд, особенно когда критиков у вас много. Особенно когда на первый взгляд критика совсем не кажется проявлением любви.

Недоброжелатели нападали на Мартина Лютера Кинга — и физически, и словесно. Клевета лилась со страниц прессы и из губернаторских резиденций. Еще в 1966 году только треть американцев относилась к нему положительно, а почти половина — крайне отрицательно. Он не пользовался всеобщей любовью даже среди собственных сторонников и чернокожего населения Америки. Одни обвиняли его в чрезмерном радикализме, другие — в недостаточном.

Быть публичной фигурой нелегко. Нужно быть толстокожим. Но если эта кожа станет слишком толстой, вы не сможете услышать то, что нужно, чтобы расти и находить общий язык с людьми.

В этом заключается одна из самых впечатляющих черт восхождения Кинга: его способность слушать и учиться даже у тех, с кем он был не согласен; сохранять сердце и разум открытыми, несмотря на всех, кто пытался на него повлиять; умение отделять нападки от дельной критики, корректировать курс и неуклонно привлекать людей на свою сторону.

Он сумел услышать студентов из Студенческого координационного комитета ненасильственных действий, которые считали, что Кинг бережется, не выходит на передовую и не готов быть арестованным вместе с ними. Затем, когда начало зарождаться движение «Власть черных» и Кинг не соглашался со многими их методами (а они — с его), ему пришлось искать способ лавировать между расходящимися мнениями внутри движения и не допустить его раскола. «Если Стокли [Кармайкл] говорит то же, что и я, — замечал Кинг, когда движение «Власть черных» критиковало его, — он, по сути, превращается в моего помощника» [209] .

Более того, Кинг ждал критики и от своих помощников: они должны были высказываться в случае несогласия. Это было особенно важно, если учесть, что многие активисты верили в свое дело с почти религиозным пылом.

На одной из встреч Эндрю Янг — соратник, в котором Кинг часто видел голос разума в дискуссиях, — вел себя тише обычного. Кинг тут же это заметил. «Послушай, — сказал он, отведя молодого человека в сторону, — ты же знаешь, что большинство из нас — клинические безумцы». Кинг объяснил, что не может позволить себе окружение из подпевал: слишком высоки ставки. Он хотел, чтобы люди высказывались, указывали на изъяны в различных идеях и не давали планам зайти слишком далеко. «Я готов рисковать жизнью, — сказал Кинг Янгу, — но не хочу потерять ее из-за какой-нибудь глупости».

Сохранять связь с реальностью — ключевая задача для активиста. Но это также необходимо и на пути к мудрости. Умеете ли вы слушать? Умеете ли учиться? Представьте Мартина Лютера Кинга, у которого хватает сил терпеть побои, но не хватает духа вынести инакомыслие! Слишком обидчивого, чтобы принимать поправки, сникающего от малейшего сомнения, — этакую снежинку, не терпящую оспаривания своих суждений.

«Критика может быть неприятной, — сказал однажды Черчилль, — но она необходима. Она выполняет ту же функцию, что и боль в человеческом теле: привлекает внимание к нездоровому состоянию вещей».

Первый шаг к тому, чтобы научиться выдерживать критику, — это смириться с болью. Второй шаг — перестать просто пережидать ее, а начать активно ее искать, наслаждаться ею и ценить ее.

У нас поразительная способность убеждать себя в собственной правоте. У нас есть слепые зоны. Есть предубеждения. Вот почему нам нужна помощь. И вот для чего нужны критики!

И Ганди был прав — эту услугу часто оказывают из любви.

Если ваш враг ошибается, станете вы его поправлять? Нет. Это одна из аксиом бизнеса и войны: никогда не мешай противнику, когда он совершает ошибку. Мы рискуем высказываться лишь тогда, когда не хотим, чтобы человек потерпел неудачу.