Чтение онлайн

— Знаете, ребятки, — лицо Петренко вдруг стало до боли серьёзным, — закончим рейд и прерву свою многолетнюю завязку, честное слово!.. С вами никаких нервов не хватит. Сопьёшься, к чёрту!..

***

Подумав немного, Пуля выудил из рюкзака потёртое, маленькое зеркальце:

— Не знаю, почему, но мне кажется, вам с Мутом просто необходимо в него заглянуть. С месяц назад, мы с Доком беседовали за кружкой кофе в Баре на «Ростке». Он — как никто умеет считывать знаки — малейшие перемены состояния Зоны. В отличие от меня, он не боится пользоваться «Зеркалом». Я много раз предлагал Доктору забрать себе эту штуковину, но он уклончиво отвечал что-то расплывчатое, вроде: «Это твоя ноша, не перекладывай её на чужие плечи».

— Вполне в духе Дока, — улыбнулся полковник.

— Так вот, в тот вечер, в Баре он увидел в зеркале Мута, бредущего под Выбросом через Припять. Знаете, в окрестностях ЧАЭС есть стадион. «Авангард», кажется? Проклятое место, как и парк развлечений с этим адским колесом обозрения. Просто видишь это место, и понимаешь, что никогда в здравом уме не хотел бы там оказаться.

— Точно, — замотал головой Бочка. — Есть такое. Но что там делал наш «малой»?

— Он спешил куда-то, чтоб укрыться от Выброса, заставшего врасплох. С ним рядом шел, поддерживая его под локоть, незнакомый парень, по описанию Дока, очень похожий на Грача. Высокий, русоволосый, с приметной родинкой над губой. — Пуля заглянул мне в глаза, и я почувствовал странное волнение, сродни мандражу в преддверии экзамена. — Тогда же он стал присматриваться к исправно прибывающим в Зону новичкам. Док был уверен, что рано или поздно, так или иначе, Мут встретит своего напарника и запустит тем самым цепь событий, ведущих либо к полному краху всего живого, либо к переосмыслению Зоны, как явления. Это будет точкой, в которой человечество и Зона выйдут из периода конфронтации и найдут ключи к пониманию друг друга. Либо «О-Сознание» потихоньку уничтожит человечество, превратив Землю в радиоактивную пустыню.

— На мой взгляд, Док всегда мыслил слишком глобально, — крякнул Мут.

Пуля зябко пожал плечами. Сталкера колотило от волнения:

— В любом случае, локомотив событий уже набрал скорость и несётся к мосту. Мы не видим машиниста и не можем нажать на стоп-кран. Но в наших силах укрепить мост, чтобы вся эта хреновина не рухнула в пропасть. Док оставил мне прямую инструкцию, и я ей следую.

— А Калаш? Ты был с ним тоже по указанию Доктора? — Удивлённо вскинул бровь Петренко.

— Отчасти. — Задумавшись, ответил Пуля. — Калашников тоже был в «разработке» у Дока. Но это случилось позже, чем мы с ним снюхались. Меня с Калашом связывал «бизнес», не более. Честно говоря, до последнего не считал Сашу ключевой фигурой этой истории.

— Что Доктор увидел в зеркале? — Не смог я сдержать любопытства и перебил Пулю, отчего он смерил меня каким-то удивлённым взглядом, словно впервые увидел.

— «Зеркало» показало Калашникова при странных обстоятельствах. Но если взять за аксиому, что артефакт не открывает нам прямого будущего, а сыплет иносказаниями, то я не знаю, как этот эпизод трактовать. Док увидел Калаша мёртвым. Иссини-бледным, лежащим на берегу реки Припять. Чёрные, словно обугленные пальцы, погрузились в мутную воду. Над ним склонился бледный молодой человек в плаще…

— Неужели, Димка? — Закусил губу я, глядя на Мута.

— Никаких прямых указаний на это нет, — мягко осадил меня товарищ. — Не фантазируй.

— Но Калашников изучал эксперименты учёных над Васильевым, — ввязался в спор я. — И теперь, скорее всего, разыскивает Димку. Поэтому, Док и отпустил его. Чтобы тот не стал «добычей» Калашникова.

— Всё это не исключено, — кивнул головой Пуля. — Но и неоднозначно.

— Скажи, а что Болотный Доктор думает о фигуре Калашникова? — Решил я открыть карты Пуле. — Что за документы они не поделили с наёмниками?

— Ээээ, притормози, — расхохотался Пуля. — Калаш — индивидуум скрытный. Даже Доктор не знает, что у него на уме. Я рассказал всё, что смог. Доктор за ним присматривал. Достаточно долго. То ли «Зеркало» что-то ему показало, то ли сам Болотник что-то предчувствовал. То ли псевдоплоть на хвосте принесла ему какую-то информацию, если ты понимаешь, о чём я… — Понизил голос торговец. — Дела, которые Калаш крутил в Зоне, не всегда были законными даже по местным меркам. На его совести много жизней, но я не желаю его демонизировать. В первую очередь он — исследователь и бизнесмен. Не мне осуждать его методы, положа руку на сердце. Хочешь подробностей — поговори с Доком. И, если захочет, он поделится своими соображениями. Я не был соглядатаем при Калашникове. Мы просто партнёрствовали, до тех пор, пока обоим это было выгодно.

— Ладно, — встрепенулся Полковник, стряхивая с себя остатки задумчивости. — Пора двигаться дальше. Лично я давно отметил для себя одну маленькую деталь — Доктор, как и Калаш, никогда не открывает соратникам всех карт, хоть его и невозможно упрекнуть в бесчестии, в отличие от Калашникова. Но эта странная привычка не договаривать портит всё светлое впечатление о нашем дражайшем Докторе.

— Честно говоря, не удивлюсь, если по его приказу Калаша убрали Филонова. — Нахмурился Финик, вставая с пола. — Дружба — дружбой, а финансовые интересы превыше высоких материй.

Пуля протянул мне «Зеркало», и я с содроганием сжал ледяную рукоять. Настолько крепко, чтобы случайно не выронить его от волнения. Мигом заиндевевшие пальцы отказывались меня слушаться. Артефакт оказался необычайно тяжёлым, будто цельнолитым. Холод тут же сковал мне пальцы, пробираясь глубоко под рукав комбеза.

Заметив моё замешательство, Пуля ободряюще улыбнулся:

— Необычные ощущения, правда? Ничего не бойся. Мне кажется, что таким образом мыслесфера Зоны «подключается» к человеку, обнаружив нового «пользователя». Дальше все будет иначе.

Когда холодные пальцы Зоны перестали шарить по моей руке, я решился, наконец, заглянуть в «Зеркало». Последнее, что помню, это взволнованный взгляд полковника, обращённый ко мне из чернильного небытия.

И вот я уже стою на высокой трибуне стадиона. По выцветшему полю, заросшему молодыми деревцами, носится одинокая псевдоплоть. Похрюкивая, она лепечет, как седой старец, имитируя звуки человеческой речи. Но я не могу разобрать ни слова. Ветер, задувающий мне под куртку, воет в ушах, вызывает приступы нестерпимой дрожи. Я присаживаюсь на ступени трибуны, укутываясь в невесть откуда взявшееся потрёпанное ватное одеяло, перевожу взор на поле… и вижу там Димку. Откинув с лица темный капюшон, он смотрит на меня пронзительно-серыми глазами…

«Стоп-стоп-стоп. У него же ореховая радужка», — сознание услужливо подкидывает мне воспоминание. Вот я впервые заглядываю в глаза другу, словно в прошлой жизни, и удивляюсь необычно светлому оттенку его глаз.

Озноб проходит по телу. Словно электрошок, резкий и ободряющий, потому что я понимаю, что это не друг детства, а Зона, смотрит на меня со стадиона.

Чувствуя опасность, я скидываю одеяло и стремительно несусь вверх по трибунам, но спотыкаюсь, соскальзываю и, больно ударяясь о ступени лечу вниз, на поле, попутно царапаясь о молодую осинку, проросшую сквозь трухлявую доску…

«Ты же скучал по мне?» — Невысказанный вслух вопрос застревает в моей голове нестерпимой болью. Димка приближается и одним мощным рывком поднимает меня на ноги.

«Мы по тебе скучали», — от звона в ушах я сжимаюсь, буквально повисая на его руках.

«Док сам нас отпустил. Благодари Дока», — я закатываю глаза от боли и почти теряя сознание, оказываюсь на раскисшей почве стадиона.

— Ты их убил? — Вспоминаю я разгромленный пост «Свободы» с пропавшими "фримэнами".

— Смерть — это самое малое, что они заслужили. — Отвечает мне друг своим простым, человеческим голосом, и боль отступает. — Те нелюди стали насильниками и убийцами, придя в Зону. Их суть проявилась. — Ухмыльнулся он. — Они живы. Пока не искупят свои грехи. А потом мы решим, что с ними делать, — в голосе его снова звучит металл, тембр становится чужим и грудным, необычайно глубоким, словно искажённым каким-то прибором… и я понимаю, что Зона снова говорит со мной через Димку.