Чтение онлайн

Мария улыбнулась ученице, с которой изредка занималась музыкой по просьбе приятельницы матери, и мысленно выдохнула. Было тяжело не критиковать, не поправлять неловкие движения детских пальчиков, неуверенно дёргавших смычок. Когда-то за такие же ошибки маленькую Марию от души чихвостила синьора Антонелли. Сколько раз девочка получала смычком по рукам, столько же потом слышала похвалы за свою «невероятную» игру. В глубине души она понимала, что такие методы не работают правильно, но перестроиться было сложно, внутренний критик так никуда и не делся. И если ещё год назад он мотивировал брать всё новые и новые вершины, то, после ухода из главного оркестра, давил на сознание железным прессом. Удивительно, но после встречи с мажором Конти, бесцеремонно ворвавшимся в её жизнь, стало легче. Мария вдруг вспомнила, что тоже имеет право на ошибку, а ещё, что и не ошибалась вовсе. Случись мерзкий дирижёр в её биографии снова, она поступила бы точно так же. И было не ясно, что такого сделал Рикардо, но внутри будто лопнула натянутая струна, державшая душу на коротком поводке. Оставалось только рассказать родителям о том, что их дочка больше не первая скрипка, да и вообще далека от идеала. Но, думая об этом, она лишь с силой тёрла виски и, как героиня романа Маргарет Митчелл, обещала себе «подумать об этом завтра».[1]

Забрав оплату за занятие, Мария вышла на улицу и с улыбкой вдохнула терпкий осенний воздух. Мантуя медленно погружалась в сон. Туристы уже не сбивались в дружные стайки, чтобы услышать старинную легенду о том, как благодаря красавице Манто, дочери прорицателя Тиресия и супруги речного бога Тиберина, был основан город невероятной красоты. Притихшие улицы отражали гулкое эхо шагов, а ветер лениво гонял опавшую листву по паркам.

Совсем скоро город снова оживёт в преддверии Рождества. На площади выставят большую ель, а ежегодная ярмарка раскинется рядами ярких палаток, полных самых разнообразных товаров. В соборах зазвучат праздничные псалмы, и воздух наполнится ароматами специй и панеттоне[2]. Мария улыбнулась, представляя, как мама снова достанет с полки старую поваренную книгу, доставшуюся ей от прабабушки, и наготовит столько, что хватит неделю кормить половину Мантуи. Собственно, так оно и будет. Дом наполнится смехом, поздравлений и рождественских песенок. Любимый и самый долгожданный праздник, в котором всё ещё хранилось беззаботное счастливое детство и любовь.

Но пока город баюкала осень, и ничто не мешало в законный выходной просидеть пару часов в любимом месте у кромки воды, чтобы полностью отдаться родившейся мелодии. Работы было ещё много: исправить ошибки, отшлифовать, написать партии для квартета, сплести все ниточки в один красивый узор… Но всё же «Музыка дождя» выходила чудесной. Своенравная мелодия не следовала намеченному плану и так соответствовала своему новому названию. Вопреки задумке, она выходила лёгкой и немного дерзкой, словно дыхание весны среди осенней меланхолии.

Дойдя до места, Мария постелила на каменные ступени кофту и взяла в руки инструмент.

«Мы ещё не закончили, крошка. Конспекты в заложниках. Готовлюсь увидеть шедевр, не меньше».

— Прочь из моих мыслей, Конти! — хихикнула Мария. — Снова мешаешь работать.

Она закрыла глаза и погрузилась в мелодию. Проиграла несколько тактов, меняя темп, скорректировала длительности и, довольная работой, убрала скрипку в кофр. На вечерней репетиции квартета наконец-то будет что показать.

Мария была уверена, что они с командой быстро сыграются. Каждый пропишет партию для своего инструмента и наконец фортепиано, виолончель, альт и скрипка зазвучат в унисон в новом произведении. Её первой самостоятельной мелодии.

— Я бы добавил между третьей и четвёртой частью повтор второй, только увёл бы его слегка в минор. Так рисунок получится более объёмным, — ожидаемо внёс каплю критики Марцио. — Немного лёгкой грусти весне не помешает, всё же дождь, он про лирику.

Лючи закатила глаза и показала Марии жест висельника.

— Я открыта к предложениям, маэстро, — девушка едва сдержала смешок. — Продемонстрируй.

Марцио взял в руки партитуру, нахмурился, прикидывая что-то в уме, промычал часть мелодии и удовлетворительно кивнул. Наладив звучание инструмента, он отыграл свою партию, придавая спокойной части композиции минорные оттенки. Получилось интересно. Мария поймала ритм носком туфли, взмахнула смычком и заиграла, вторя ему мелодией скрипки. На третьем круге подключился альт и следом фортепиано. Спустя час мелодия выросла на такт, а для каждого инструмента были прописаны партии.

— Завтра все шероховатости станут очевидней, тогда и закончим, — Мария встала, убирая инструмент.

— Да, сейчас слух перегружен, не улавливает, — Дания запихнула свои ноты в папку и намотала на шею яркий шарф. — Я завтра буду на первом слушании дипломных наработок, до вечера на связь не выйду.

— Спасибо, что предупредила, бусинка, — Лючи ущипнула подругу за румяную щёку. — А то снова больницы обзванивать, в полицейский участок бежать.

Дания посмотрела на Марию глазами, полными тотального принятия. Эти шуточки уже вошли в привычку, и девушка только понимающе улыбнулась, пожав плечами.

— До завтра, — крикнула она, взбегая на лестницу. — Не опаздывайте!

Если бы Мария знала, чем закончится этот вечер, она бы продолжила сидеть в каморке и отрабатывать мелодию до посинения, но вселенная не изменяла себе, преподнося неприятные сюрпризы в самый неподходящий момент.

Уже на пороге дома девушка поняла — будет непросто. Обычно на кухне обязательно что-то шумело и шкворчало, а из гостиной доносился звук телевизора, но сейчас к привычной домашней суете прибавился противный писклявый голос главной сплетницы района. Синьора Пелози не имела детей, третий и последний муж сбежал от её неуёмной энергии в столицу, оставив на попечение мелкую злобную собачонку неизвестной породы с откусанным при загадочных обстоятельствах хвостом. За неимением других объектов внимания, синьора Пелози активно участвовала в общественной жизни города, вела кулинарные мастер-классы среди местных хозяюшек и туристических групп и читала святое писание на воскресных встречах так проникновенно, будто не она гоняла очередного супруга по улице, выкрикивая в его адрес совсем не печатные выражения.

Мария тихонько скинула туфли и прошла на кухню. Родители сидели за столом, на котором аппетитно дымился миндальный пирог и о чём-то активно спорили. При появлении девушки отец вскинул голову и указал на неё пальцем:

— Вот! Замечательно! — воскликнул он, с вызовом глядя на гостью. — Мария здесь, а значит, сейчас она опровергнет твои слова, Сильва! Вечно ты разносишь какие-то глупые сплетни.

— Вовсе это не сплетни, болван! — не уступала синьора Пелози. — Я не видела Марию в списках, а ты знаешь, как мне доверяет святой отец во всех этих организаторских делах.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Мария медленно прошла к столу и спросила, хотя уже понимала, о чём пойдёт речь:

— Что-то случилось?

— Ты не выступаешь с оркестром на рождественском концерте? — ответила мама вопросом на вопрос.

В этот момент в помещении воцарилась идеальная тишина. Три пары глаз вопросительно уставились на девушку, в ожидании ответа, способного разрешить спор.

Мария задержала дыхание. Сейчас. Самое время рассказать правду, пожаловаться на несправедливость и попросить поддержки. Самое время снять с души камень и перестать бояться, что версия, представленная маэстро Кавалли ректору, дойдёт до родителей, приукрашенная студенческими домыслами. Девушка открыла рот, но из груди вырвался только тихий вздох.

— Я действительно не буду играть в оркестре на рождественском концерте, — наконец произнесла она.

— Но… почему, Мария? — почти прошептала синьора Каттанео.

— Дочка, объясни нам, что произошло, — потребовал отец. — И почему Франческа приносит нам в дом отвратительные сплетни?

Лицо против воли обдало жаром. Хотелось сказать, что это ещё не сплетня. Сплетню они услышат, если обратятся к дирижёру оркестра с вопросом, почему тощая каланча неприятной наружности заменила их милую дочурку на первой оркестровой линии. Однако надо было что-то сказать, и Мария выбрала самый приближённый к правде вариант.