Чтение онлайн

– А, ЭТО ГОРАЗДО ЛУЧШЕ, ТАК, ЧТО ЛИ?

– Он и должен там быть, сэр. Это же что-то мексиканское. Они кладут туда червя, чтобы показать, насколько оно крепкое.

– ДОСТАТОЧНО КРЕПКОЕ, ЧТОБЫ ТОПИТЬ ЧЕРВЕЙ?

Бармен почесал голову. Он никогда не смотрел на это с такой точки зрения.

– Просто что-то такое, что пьют люди, – высказался он неопределенно.

Смерть взял бутылку и поднял ее на уровень того, что у людей называется глазами. Червь одиноко вращался в жидкости.

– НУ И КАК ОНО? – спросил он.

– Ну, этот сорт…

– Я НЕ С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ.

– Позавтракать? – переспросила Сьюзан. – То есть, ПОЗАВТРАКАТЬ?

– В это время положено завтракать, – сказал Аркканцлер. – Сто лет не доводилось позавтракать с очаровательной юной дамой.

– Какое несчастье, вы так же неинтересны, как и любой другой, – сказала Сьюзан.

– Ну хорошо, со смертельно очаровательной, – сказал Ридкулли невозмутимо. – Но соловьи поют в ветвях, солнце заглядывает через забор, я ощущаю аппетитные запахи, а возможность позавтракать со Смертью – это шанс, мало кому выпадающий. Вы играете в шахматы?

– Исключительно хорошо, – ответила Сьюзан, все еще смущаясь.

– Подумайте как следует. Ну что же, приятели. Возвращайтесь к раскалыванию вселенной. Не пройдете ли во сюда, мадам?

– Я же не могу выйти из круга.

– О, вполне можете, если я вас приглашаю. В порядке любезности. Я не знаю, разъясняли вам когда-нибудь эту концепцию?

Он поклонился и подал ей руку. Помешкав, она переступила меловую черту. На секунду стало щекотно.

Студенты поспешно ретировались.

– Не останавливайтесь, – сказал Ридкулли. – Теперь сюда, мадам.

Сьюзан никогда прежде не испытывала воздействия шарма. В Ридкулли его было полно – на своеобразный подмигивающий манер.

Она проследовала за ним через лужайки к Главному Залу.

Столы были накрыты к завтраку, но при этом за ними никого не было. Буфетная стойка поросла, как осенними грибами, блюдами с медными крышками. Три довольно юные девы замерли в терпеливом ожидании за этой баррикадой.

– Поможем себе сами, – живо предложил Ридкулли, приподнимая крышку с одного из блюд.

– Официанты и им подобные производят слишком много шума – это какая-то шутка, – он потыкал то, что находилось под крышкой, и подозвал одну из девушек.

– Ты которая из них? – спросил он. – Молли, Полли или Долли?

– Молли, ваша милость, – ответила девушка, приседая в реверансе и слегка трепеща. – Что-то не так?

– Не так – не так – не так, ооо, не так – не так – не так! – подхватили две другие девушки.

– Что случилось с копченой селедкой? Что это такое? Смахивает на мясной пирожок, засунутый в булку, – сказал Ридкулли, сверля девушек глазами.

– Миссис Панариция дала распоряжение поварам, – объяснила Молли нервно.

– Это…

– йя – йя – йя!…

– …это гамбургер.

– Объясни мне, – сказал Ридкулли. – Зачем ты соорудила из своих волос улей, умоляю? Из-за него ты похожа на спичку.

– Прошу вас, сэр, мы…

– Ты ходила на концерт Музыки Рока, не так ли?

– Да, сэр.

– Йа – Йа.

– И ты, э-э-э… ты кидала что-нибудь на сцену?

– Нет, сэр!

– Где миссис Панариция?

– В постели с холодным компрессом, сэр.

– Неудивительно. – Ридкулли повернулся к Сьюзан. – Боюсь, люди здесь забавляются дурацкими гамбургерами.

– На завтрак я ем только мюсли, – сказала Сьюзан.

– Есть овсянка, – сказал Ридкулли. – Ее готовят для Казначея, потому что она не действует возбуждающе. – Он приподнял другую крышку. – Да, вот она, никуда не делась. Есть вещи, которые Музыке Рока не под силу изменить, и одна из них – овсянка. Позволь за тобой поухаживать.

Они расположились друг напротив друга.

– Ну, разве это не прелестно? – сказал Ридкулли.

– Вы смеетесь надо мной? – спросила Сьюзан подозрительно.

– Не так чтобы. Мой опыт мне подсказывает, что в сельдевых сетях оказывается все-таки в основном сельдь. А для смертного пользователя, такого как я, интересно каким образом Смерть вдруг превратился в юную девушку из ходячей натомии, к которой мы привыкли и к которой… привыкли.

– Натомии?

– Другое обозначение для скелета. От «анатомия», вероятно.

– Он мой дедушка.

– О. Да, ты же говорила. И что, это правда?

– Звучит довольно глупо. Впредь я буду называть кого-нибудь другого.

– Поработай на моем месте минут пять, а потом будешь говорить о глупости, – он извлек из кармана карандаш и осторожно приподнял им верхнюю половину своей булочки. – Гляди-ка, а тут еще и сыр, – сказал он с осуждением.

– Он куда-то исчез, а я вдруг узнаю, что все унаследовала я. Я хочу сказать, я ведь об этом не просила! Почему именно я? Расхаживать повсюду с этой дурацкой косой… это совсем не то, что я ждала от жизни…

– Это безусловно не то, о чем рассказывается в книжках про удачные карьеры, – сказал Ридкулли.

– Именно так!

– И я полагаю, тебя весьма это тяготит? – спросил Ридкулли.

– Мы не знаем, куда он делся. Альберт говорит, что его что-то тяготило, но он так и не сказал – что.

– Боги! Что такое может тяготить Смерть?

– Альберту кажется, что он способен… наделать глупостей.

– Бог ты мой. Не очень глупых глупостей, я надеюсь. Да и разве это возможно? Это было бы… самосмертоубийство. Или смертоцид.

К удивлению Сьюзан, Ридкулли похлопал ее по руке.

– Но я уверен, что мы все можем спать спокойно, зная, что мы на твоем попечении, – сказал он.

– Но там такой беспорядок! Хорошие люди умирают глупой смертью, плохие доживают до глубокой старости. Все так неорганизованно! Во всем этом никакого смысла! Никакой справедливости! Я хочу сказать, этот мальчик…

– Какой мальчик?

К ее изумлению и ужасу она почувствовала, что краснеет.

– Просто один парень, – сказала она. – Он должен был чрезвычайно нелепо умереть, я собралась спасти его, и тут его спасла музыка, и теперь она ввергла его во все неприятности, какие только бывают, и я все равно его спасу, и не знаю, почему.