Чтение онлайн

Прочитал я сейчас книгу Григорьева “Старый Киев”, в ней много ссылок на заслуги корифеев театра, цитируются строки из статьи Корнейчука к книге о Саксаганском. Неужели мы говорим одно, а делаем другое? А правильнее — не делаем того, что нам надо выполнять?!

Мы навещали Дом ветеранов сцены под Киевом. В пребывании там и есть и положительное, но есть и трагическая сторона. А какие там интересные и достойные люди! И как ценны их воспоминания, фото, записки, а кто-то шепнул, что отсюда, мол, не уходят…

Неужели же нужно хлопотать о том, чтобы единственную оставшуюся из семьи корифея украинского театра — жену Саксаганского забрали в Дом ветеранов сцены?

Как это будет выглядеть для будущего, для истории?! По сути я пишу Вам то, что Вы хорошо и без меня знаете. Писать, чтобы жаловаться, — этот путь неведом мне. Но упаси боже, и быть равнодушным. А так как Вы обещали позвонить по этому поводу, то, может быть, это даст вразумление и положительный результат.

Еще несколько слов. Могут воскликнуть, говоря о Нине Митрофановне “А родственники есть?” Мне известен только один — внук — архитектор Тобилевич. Живет и работает он в Москве, сейчас в заграничной командировке. Естественно, свои заботы, свои хлопоты. Недавно я имел возможность беседовать о его сыне — правнуке Саксаганского, который окончил театральное училище и собирается дебютировать в одном из театров Москвы.

Все это не успокаивает и не снимает с нас той заботы, которая необходима сейчас.

Одним из нас она вменяется в обязанность, по долгу дела, другим — по велению сердца. Вот на первых мы и рассчитываем, что они решат вопрос в обобщенном виде.

Сегодня одному музыковеду — И. Назаренко я посоветовал обратиться в издательство “Искусство” с тем, чтобы продублировать имеющийся в Украинском театральном обществе материал. Может быть, в расширенном виде появится книга на русском языке к столетию со дня рождения Е. А. Муравьевой. Тов. Харченко, с которым была беседа, не возражает.

Да! Еще есть родственник Карпенко-Карого на Кировоградщине — это Тобилевич, который ведает усадьбой-музеем “Надя”, но возложить на него заботу о жене Саксаганского-Тобилевич, мне думается, невозможно.

И. Козловский

10/V – 68 г.

В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ “ЛИТЕРАТУРНАЯ УКРАИНА”

Пишу это письмо в дополнение к той телеграмме, которую подписала большая группа московских писателей, артистов и архитекторов-академиков.

Я получил вырезку из Вашей газеты (№ 83 от 20/Х-67 г.) и просьбу откликнуться.

Со всеми людьми, подписавшими телеграмму, было переговорено. У всех нашло отклик беспокойство за продолжающееся нетерпимое отношение к культуре нашего народа.

Чего здесь больше — “свободомыслия”, равнодушия или невежества?

Мне думается, что это делается от слабости, от желания жить спокойно. Но ведь это неверно. Мне приходилось беседовать с отдельными руководящими товарищами в Киеве, от которых зависит решение вопроса в области культуры. Я ощутил абсолютное понимание и даже, пожалуй, болезненное отношение к происходящему разрушению. Так что настанет время, когда наши современные зодчие будут помянуты иди добрым словом или наоборот.

У каждой специальности есть острое оружие, чтобы защищать то, что идет на пользу нашей духовной культуре. Нельзя же сегодня неблагоразумно разрушать, чтобы завтра по крупице собирать.

Несмотря на просьбу общественности и заверения в высоких инстанциях, что контуры Владимирской горки, существующие уже свыше 800 лет, будут сохранены, все же не нашлось другого места для строительства музея партизанского движения.

Ранее собирались строить здесь многоэтажную гостиницу, но так как там обрыв и грунт не дает гарантии, было принято решение никаких фундаментальных построек там не делать, сохранив оставшиеся здания от бывшего Михайловского монастыря (трапезная Растрелли, необычной архитектурной ценности; сейчас там дети постигают школу бокса). А какая огромная потребность в зданиях для детских хоров, из которых могли бы выйти и поэты, и музыканты, и певцы. Сколько было подобных хоров и школ в одном только Киеве?!

Ну, что же, бокс — видимая и доказательная культура, а пение… — петь все могут, особенно, когда выпьют.

Ныне же разобрали собор старинной кладки и намечают строить здание, в котором будет музей партизанского движения.

Освободилось место рядом с украинской опереттой, возглавляемой в свое время Садовским. Замечательное место и в центре города. Разве плохо для музея?!

А ведь на Владимирской горке уже сделали непоправимое — построили здание, в котором разместился Облисполком. Когда расчищали это место, убирали, вернее — разрушали бесценные памятники. Была у нас в 30-е годы мания “грандиозо”! И ведь история, кажется, убедила, что часто нет оснований для этого “грандиозо”. А теперь — стоит здание, не на месте, и не в стиле, спорит с самим Киевом, его расположением и неповторимыми контурами — “Высоко передо мною старый Киев над Днепром”... И вот он в старости своей куда новее был и есть, а, может быть, и будет — не в обиду будь сказано нашим зодчим.

Могут сказать, что Облисполком — это одно крыло, а должна быть подкова. Это отпало сегодня еще и потому, что в саду бывшего Михайловского монастыря собрались строить музей. Значит — или так, или иначе... В Киеве есть места, которые не застраивают, охраняют. И одно из таких мест должно быть — Владимирская горка.

А на том месте, где стоял древнейший 900-летний собор, построенный Петром Могилой, где живопись и мозаика, сделанная руками наших предков и сегодня удивляют и поражают культурнее человечество (см. Михайловские мозаики, изд-во “Искусство”, М., 1966 г.), — сейчас площадка для тенниса. Собор в 30-е годы был взорван. Что и говорить — место хорошее, высокое, воздух чистый. Но стоит посмотреть указанную выше книжку, и Вы содрогнетесь от обиды за величайшую ценность, веками накопленной культуры и мастерства, от обиды, что теперь этого нет, что варварство безнаказано.

Это не борьба с религией. Есть множество доказательств тому, как и в наши дни блистательно используются костелы, мечети, церкви для лекций и концертов, используются как библиотеки и музеи.

Если сегодня вызывает сожаление содеянное в 20-30-х годах, то не следует ли быть более осмотрительным во всех новшествах, которые намечаются в бывшей Киево-Могилянской Академией на территории Братского монастыря.

Довженко был глубоко неверующим человеком, но говорил, что на Украине каждое село раньше имело свою архитектурную прелесть и здание церкви цементировало все — являлось “пупом” села с его закоулочками, улочками.

Что греха таить — нередко эксперименты нового строительства делаются для того, чтобы, уничтожить древние и даже древнейшие церковные или монастырские сооружения. Но и после этого, а чаще — именно поэтому, появляется много более опасных верований — сект.

Знаменитый академик Яворницкий Д. И. не побоялся — один вошел в собор, в котором махновцы дебоширили — пили из чаши причастия, надевали ризы, хохоча и танцуя, предавались вакханалии. Удивленные его появлением махновцы спросили: “Чего тебе, дед?”

— Не полагается свистеть в доме. Следовало бы знать отцовский обычай, — сказал Яворницкий.

— Это не дом!

— Тем паче храм! Храм красоты, храм истории, храм зодчества казачьего.

— Молчи, дед! Один мах — и дух из тебя выпущу.

— Ты меня саблей не пугай. Дело мое века переживет. Варвары! Торбохваты! Вон из собора! На Вашей стороне — сила, а на моей — правда. Сила развеется, а правда — никогда.

И вот такие, как Д. И. Яворницкий, отстояли красоту в самое грозное время, когда спорый суд вершился на месте.