Чтение онлайн

В связи с началом военной операции НАТО в Афганистане в декабре 2001 года резко возросла роль Кыргызстана в геополитических приоритетах США. В ответ на просьбу из Вашингтона режим Акаева санкционировал создание базы антитеррористической коалиции в Манасе, где доминировали американские военные. Как отмечали исследователи вопроса А. Князев и С. Масаулов, Киргизия лучше других центрально-азиатских стран подходила на роль форпоста интересов США в регионе. Более того, Белый дом рассчитывал создать из Кыргызстана третий очаг антироссийского влияния наряду с Грузией и Украиной, резко изменившими свой внешнеполитический курс после произошедших «революции роз» и «оранжевой революции» [298] . По мнению известного отечественного политолога С. А. Караганова, используя Киргизию в качестве плацдарма, США и вовсе стремились претворить в жизнь концепцию «Большой Центральной Азии». Она подразумевала объединение стран региона в один независимый, в первую очередь от России, геополитический блок и «привязке» его к Пакистану и Афганистану; вместе с программами по расширению НАТО эта концепция должна была стать ключевым инструментом реализации американской политики на постсоветском пространстве [299] . Все это, разумеется, не могло не вызвать недовольство как в Москве, так и в среде ориентированной на Россию политической элиты Кыргызстана.

Внешний фактор оказал существенное влияние на консолидацию антиакаевской коалиции. В целом, с начала 2000-х годов недовольство как внутренней, так и внешней политикой президента стали проявлять не только бедные слои населения, но представители политической и бизнес-элиты.

В этих условиях в феврале — марте 2005 года должны были состояться выборы в киргизский парламент (Жогорку Кенеш). 29 декабря 2004 года несколько зарегистрированных оппозиционных блоков подписали меморандум о сотрудничестве для совместного противодействия административному ресурсу. В эту коалицию вошли «Народное движение Кыргызстана» под председательством К. Бакиева, общественно-политическое движение «Ата-Журт» во главе с Р. Отунбаевой, общественно-политическое движение «Жаны-Багыт» М. Иманалиева, «Народный Конгресс Киргизии» А. Атамбаева и Гражданский союз «За честные выборы» М. Аширкулова [300] . В большинстве своем оппозиционные партии представляли из себя «организации-однодневки», которые были созданы за год до парламентских выборов, однако их возглавляли политические «тяжеловесы», занимавшие ранее высокие государственные посты.

Опасаясь проиграть выборы и потерять контроль над парламентом, Акаев попытался не допустить к предвыборной гонке сильных противников: в январе 2005 года в закон о выборах было внесено изменение, которое не позволяло участвовать в них лицам, не проживавшим в стране в течении пяти лет, в том числе и бывшим дипломатам. Это исключало из борьбы Р. Отунбаеву, лидера блока «Ата-Журт», которая ранее была послом в США, а затем работала в ООН. 7 января 2005 года она была снята с выборов, причем в том же округе в качестве кандидата была зарегистрирована дочь президента Бермет Акаева. Под различными предлогами были лишены регистрации на выборах и другие оппозиционеры — А. Жпаров, А. Малиев, Б. Болотбеков и другие.

Подобные действия властей, однако, лишь способствовали консолидации оппозиции. Монополизм «семьи» президента вызывал недовольство уже не только южных кланов, но многих представителей северных. Недовольная часть северных элит и молодых горожан, не видевших перспектив для себя при Акаеве, объединилась вокруг влиятельного политика-северянина Кулова (все еще отбывавшего тюремный срок); южане сплотились вокруг К. Бакиева [301] . Всего в объединенной антиакаевской оппозиции существовало пять категорий общественно-политических групп: отставные чиновники разных рангов, затаившие обиду на Акаева и его окружение; «профессиональные демократы», обладающие опытом критики и подрыва режима; группа кандидатов, отстраненная от выборов в феврале 2005 года; бизнесмены, вытесненные с рынка семьей Акаева; наконец, криминалитет, пытавшийся перекроить и расширить зоны влияния [302] .

Выборы в Жогорку Кенеш должны были пройти в два тура — 27 февраля и 13 марта. И властями, и оппозицией парламентские выборы 2005 года изначально воспринимались как завоевание и обеспечение политических плацдармов в преддверии намеченной на конец года гонки за президентское кресло. Однако в условиях политической и экономической нестабильности, общественного брожения и раскола элит выборы в Жогорку Кенеш вышли за рамки первоначальных намерений основных игроков и стали спусковым крючком для развертывания общеполитического кризиса, закончившего государственным переворотом. Характерно, что киргизская оппозиция, действуя в русле уже отработанных «цветных» технологий, заранее объявила еще не состоявшиеся выборы нелигитимными.

Едва ли не главную роль в распространении антиправительственных настроений в Киргизии, нагнетании общественно-политического недовольства и в целом в подготовке государственного переворота сыграли созданные при прямой и непосредственной поддержке Запада неправительственные организации — основные акторы «мягкой силы», задействованные в «тюльпановой революции».

Как уже упоминалось, с самого начала своего правления А. Акаев, ориентируясь на западный опыт, всячески поощрял развитие гражданского общества в стране и в целом проводил линию по максимальному внедрению демократических институтов во все сферы жизни молодого государства. Используя такую уникальную для Центральной Азии возможность, в Киргизию устремилось множество неправительственных организаций самой разной направленности. Президент А. Акаев как-то пошутил, что, если Нидерланды — это страна тюльпанов, то Кыргызстан — страна неправительственных организаций [303] . (В свете дальнейших событий можно сказать, что история с жестокой иронией обыграла эти слова Акаева: именно НПО превратили Киргизию тоже в страну тюльпанов, сделав их символом переворота, свергнувшего президента). При этом важно отметить, что широта сети неправительственных организации отнюдь не означала автоматически широты распространения ценностей гражданского общества западного образца.

К началу 2005 году в Кыргызстане было создано несколько тысяч неправительственных организаций, подавляющая часть из которых существовала на американские гранты. Вместе с киргизскими филиалами таких структур, как Национальный демократический институт по международным делам, Международный республиканский институт, «Фридом Хаус» и многих других, их общее число по разным данным составляло от восьми до пятнадцати тысяч. По количеству НПО на душу населения Киргизия превзошла все страны СНГ [304] . Причем основным видом деятельности неправительственных организаций, которым выдавались гранты, было обучение и воспитание молодежи.

В результате такой политики режим Акаева в конечном счете сам стал мишенью для контролируемых из США и ЕС неправительственных акторов. Основными задачами НПО в Киргизии в преддверии «тюльпановой революции» являлись, во-первых, сплачивание оппозиционных сил и гражданских активистов, во-вторых, формирование независимых от государства СМИ, наконец, обеспечение мониторинга выборов. Ключевую роль в финансировании большинства проектов сыграло Агентство США по международному развитию, которое только по его официальным данным потратило на «продвижение демократии» в Киргизии шестьдесят восемь миллионов долларов [305] .

Вообще, Вашингтон выделял немало сил и средств для «демократизации» независимого Кыргызстана, особенно после начала операции НАТО в Афганистане в 2001 году. Киргизия занимала третье место в списке постсоветских стран по совокупной американской помощи. В сумме за период 1992–2004 годов она составила 749 миллионов долларов, 14,6 % из которых пошли на реализацию программ по поддержке демократических реформ, включая выборы, гуманитарные программы, развитие законодательства и безопасности [306] . На самом деле, громко декларируемая Вашингтоном «демократизация» страны была направлена на приведение к власти управляемого проамериканского лобби, не связанного с сохранившейся у власти советской номенклатурой, ориентировавшейся на Россию. Ситуация в Киргизии представляла наиболее выгодные стартовые условия для реализации перемен в правящем классе, которые рассматривались как начало идеологического и политического подчинения всего региона Соединенным Штатам. «Кыргызстан мог бы дать надежду народам Центральной Азии» [307] , — уверенно заявлял в ходе «революции тюльпанов» посол США в Бишкеке С. Янг.

В Киргизии США реализовывали такой компонент своей «мягкой силы», как образовательные программы. Вашингтон курировал Американский университет в Кыргыстане, а также способствовал академическому обмену студентов. В 2004 году, например, в Америке прошли стажировку более 330 киргизских граждан, а всего с 1993 года — 2700 человек, многие из которых являлись студентами, сотрудниками медийной отрасли или политиками. По линии обмена в США побывал и непосредственный лидер «тюльпановой революции» Курманбек Бакиев [308] .

Поддерживали США и развитие гражданских институтов. По данным влиятельной The New York Times на американские средства в Киргизии (особенно активно накануне выборов) открывались и финансировались центры гражданского общества, где встречались оппозиционные активисты, проходили тренинги, анализировались сообщения западных СМИ, предоставлялся выход в Интернет. Только один Национальный демократический институт спонсировал двадцать таких центров, которые занимались подготовкой новостных выпусков на русском, киргизском и узбекском языках [309] .