Чтение онлайн

“Мягкую силу” Най определяет как способность получить желаемое через привлечение, а не через подавление. Такая сила возникает из привлекательности культуры той или иной страны, ее политических идеалов и политики: «Надо сделать так, чтобы другие восхищались вашими идеалами и захотели того, чего хотите вы, и тогда вам не нужно будет так много тратиться на “кнуты” и “пряники”, чтобы подвигнуть их в нужном для вас направлении» [45] . Соблазнение всегда было более эффективным, чем подавление, и многие ценности – демократии, прав человека и возможностей для отдельной личности, являются “глубоко соблазнительными”. В подтверждение своей мысли он ссылается на мнение профессионально информированного генерала Уэсли Кларка о том, что “мягкая сила” усилила влияние США в намного большей степени, чем преимущество “жесткой силы” в традиционной политике баланса сил. «Выиграть мир труднее, чем выиграть войну, и мягкая сила сущностно важна для “завоевания” полноценного мира» [46] , – подчеркивает Най. “Мягкая сила”, по его словам, это основа, становой хребет повседневной демократической политики. Способность устанавливать преференции имеет тенденцию ассоциироваться с такими нематериальными ресурсами, как привлекательность личности, культура, политические ценности и институты, и с политикой, которая воспринимается как легитимная или имеющая моральный авторитет [47] . При этом он выступает против упрощений, уравнивающих воздействие и влияние: “влияние может базироваться и на жесткой силе, состоящей из угроз и подкупа. А мягкая сила – больше, чем убеждение или способность подвигнуть людей сделать что-либо при помощи аргументов, хотя они являются ее важными элементами. Мягкая сила – это также способность привлекать, то есть в поведенческих понятиях мягкая сила – это привлекательная сила” [48] . И оговаривает принципиально важный момент: «“Мягкая сила” не должна быть игрой с нулевым результатом, в которой достижение одной страны обязательно означало бы потери для другой» [49] .

Най отводит большую роль публичной дипломатии в мировой политике, объясняя это тем, что на выработку “мягкой силы” влияет множество негосударственных акторов внутри и за пределами государства, которые воздействуют как на широкие массы, так и на правящие элиты в других странах. Особенности классической и непрямой, публичной, дипломатии Най раскрывает на сопоставлении следующих формализованных моделей (рис. 1.1):

Рис. 1.1. Две модели дипломатии

Най выделяет три концентрических окружности/стадии публичной дипломатии. Первый и самый ближний круг – это повседневная деятельность, которая предполагает оперативное разъяснение текущей внутренней и внешней политики, незамедлительная реакция на любые события, стремление не допустить информационного вакуума, который могут заполнить материалами, наносящими вред государству. Эта стадия измеряется в часах, днях и неделях.

Вторая стадия / концентрическая окружность – это рассчитанная на стратегическую перспективу реализация простых, но весьма значимых проектов, сопоставимых с политическими или рекламными кампаниями, где используется самый широкий набор маркетинговых возможностей. В рамках публичной дипломатии продвигаются те или иные аспекты или направления политики государства, конкретные внешнеполитические инициативы. В качестве примера Най приводит реакцию Советского Союза на размещение в начале 80-х гг. в Европе американских ракет средней дальности, ссылаясь при этом на откровенную оценку этих событий бывшим государственным секретарем Джорджем Шульцем, который выразил сомнение в том, что США удалось бы совершить задуманное, если бы не весьма активная программа публичной дипломатии.

В третий, самый широкий круг публичной дипломатии Най включает развитие длительных взаимоотношений с влиятельными, “ключевыми” фигурами различных государств на протяжении многих лет и даже десятилетий с использованием стипендий, обменов, учебы, семинаров, конференций и доступа к медийным каналам. За это время около 700 тыс. человек приняли участие в американской программе культурных и научных обменов, которые, по его словам, помогли обучить таких руководителей мирового масштаба, как Анвар Садат, Гельмут Шмидт и Маргарет Тэтчер.

Весьма наглядными оказались результаты социологических исследований, согласно которым:

– 99 % иностранных выпускников программы “Фулбрайт” отметили, что они стали “лучше понимать Соединенные Штаты и американскую культуру”;

– 96 % выпускников указали, что они поделились своим американским опытом с соотечественниками через СМИ и культурные каналы после возвращения на Родину;

– 89 % опрошенных подтвердили, что их опыт, полученный в Штатах, позволил им занять лидирующие позиции в родной стране [50] .

На публичную дипломатию США тратят огромные средства – 666 млн долларов только в 2014 г. [51] Показательно и то, что в Госдепартаменте США введена специальная должность заместителя госсекретаря по “мягкой силе”, неотъемлемой частью которой является публичная дипломатия.

Повышенное внимание уделяет публичной дипломатии НАТО, рассматривая ее как один из эффективных компонентов “мягкой силы”. Уже полтора десятка лет активно действует специализированное Управление публичной дипломатии альянса. В его арсенале телеканал “НАТО-ТВ”, мощный централизованный информационный сайт, а также информационные сайты локальных информбюро и офисов НАТО в различных странах.

Всё более насыщенной и разнообразной становится публичная дипломатия НАТО на постсоветском пространстве. Работа ведется с учетом особенностей целевых аудиторий: политических, экономических, художественных элит, бизнес-сообщества, творческой интеллигенции и особенно – молодежи. Цели – продвижение притягательного образа НАТО в бывших республиках СССР. Особенно активно альянс действовал в Прибалтике, а также на Украине, где задолго до Майдана были созданы Центр информации и документации НАТО, Офис связи НАТО – Украина, Институт евро-атлантического сотрудничества, Общественная лига “Украина – НАТО”.

Особенности публичной дипломатии НАТО определяются стратегическими установками альянса и стремлением обеспечить позитивное восприятие его политики в различных странах мира:

– в практической работе делается акцент на информации о снижении военной активности НАТО, в том числе сокращении численности вооруженных сил с переводом части из них на пониженный уровень боеготовности;

– подчеркивается снижение роли ядерного компонента в военной стратегии альянса;

– преподносится развитие невоенных функций альянса за счет проведения политического курса на обеспечение безопасности через развитие диалога и сотрудничества;

– разъясняются и обосновываются новые миссии альянса, выходящие за пределы функций, определенных Североатлантическим договором, причем главное внимание уделяется переориентации на решение новых задач: урегулирование кризисных ситуаций; миротворчество и расширение диалога со странами, не входящими в НАТО;

– в государствах – членах НАТО акцент делается на необходимости строгого выполнения согласованных национальных планов развития военного потенциала и соблюдения финансовых обязательств в рамках НАТО;

– в странах-партнерах общественность активно обрабатывается с целью привития западных ценностей и внушения целесообразности самого широкого участия в операциях и миссиях под эгидой НАТО [52] .

В последние годы Дж. Най уделяет повышенное внимание новой, сетевой публичной дипломатии, которая в политологическом сообществе и политических кругах получила название “публичная дипломатия 2.0”, впервые использованное в речи заместителя госсекретаря США Дж. Глассмана в 2008 г. В отличие от прежней, монологовой “публичной дипломатии”, которая исходно была лишена интерактивной прямой-обратной связи с пользователями интернета, “публичная дипломатия 2.0” представляет собой продвинутую технологию коммуникативного влияния на внешнюю аудиторию путем использования социальных сетей, блогов, видеохостингов и т. д. Современные сетевые структуры являются ключевым инструментом “мягкой силы” для решения в глобальном масштабе трех основных задач:

– формирования новых смыслов, задаваемых “оператором” или “маяком”;

– организации оперативного контроля над деятельностью групп или отдельных лиц;

– создания механизма формирования и манипуляции поведением в конкретных ситуациях, а также привлечения к решению задач людей, которые этих задач не понимают и не должны этого понимать [53] .

Вместе с тем Най трезво оценивает ресурсные возможности публичной дипломатии. Он предупреждает, что стратегия общения не может работать, если она идет против существа политики: “Действия больше говорят сами за себя, чем слова, и публичная дипломатия, которая оказывается не более чем ширмой для твердой силы, вряд ли сможет иметь успех”. И еще жестче: “Зачастую политические деятели рассматривают публичную дипломатию как примочку, которую можно приложить на раны, нанесенные другими инструментами” [54] .