Чтение онлайн

Между тем совсем недавно, в январе 2018 года, известный британский таблоид Daily Star опубликовал ранее засекреченные документы военного ведомства США, в частности служебную записку на имя военного руководителя «Манхэттенского проекта» генерал-майора Лесли Гровса, датированную 15 сентября 1945 года, из коей следует, что для уничтожения 66 советских городов и основных военных объектов американской армии понадобится 224 ядерных заряда. Однако, чтобы действовать наверняка, приняв во внимание «половинчатый коэффициент эффективности» первых атомных зарядов, разработчики этого плана в итоге остановились на 466 бомбах, необходимых для уничтожения всего промышленного и военного потенциала СССР. Между тем следует иметь в виду, что на тот момент США не обладали необходимым количеством ядерного оружия, поскольку к началу 1946 года на вооружении американской армии было всего лишь 9 атомных бомб и только 27 модернизированных тяжелых бомбардировщиков Boeing-29 Superfortress, способных нести ядерное оружие, которые входили в 509 специальную авиагруппу. Поэтому подобные планы, вероятнее всего, тогда разрабатывались сугубо для дезинформации Москвы и ее потенциальных военных союзников.

Тем временем британский кабинет Клемента Эттли уведомил администрацию США, что из-за внутренних трудностей он никак не сможет продолжить оказание финансовой помощи греческому и турецкому правительствам. Поэтому, серьезно опасаясь, что в случае ухода Великобритании из всего Восточного Средиземноморья политический вакуум неизбежно займет Советский Союз, в начале марта 1947 года президент Г. Трумэн запросил у Конгресса 400 млн. долларов на оказание срочной помощи Афинам и Анкаре. При этом, обосновывая свой запрос, он впервые сделал особый акцент на необходимости всячески сдержать натиск «мирового коммунизма» и использовал в своей речи аргументацию и терминологию «Длинной телеграммы» Дж. Кеннана.

В отечественной исторической науке (В. И. Батюк, А. О. Чубарьян, В. О. Печатнов, И. В. Быстрова, Ю. Н. Жуков, А. Д. Богатуров, В. В. Аверков, Н. И. Егорова [167] ) принято считать, что именно эта мартовская речь Г. Трумэна в Конгрессе США положила начало печально знаменитой доктрине «сдерживания коммунизма», которая и стала основой всей новой внешней политики США. После 150-летнего господства изоляционистской «Доктрины Монро», провозглашенной еще в сентябре 1796 года в «Прощальном послании» первого президента США Джорджа Вашингтона, а затем в декабре 1823 года в традиционном ежегодном послании к американскому Конгрессу пятого президента Джеймса Монро, Администрация Г. Трумэна дала старт новой эре американского «интернационализма», или, вернее, «интервенционизма», основанного на бредовой идее особой мессианской роли США как первого в мире свободного и демократического государства. Сама же эта доктрина, которую бывший вице-президент США Генри Эгард Уоллес совершенно справедливо охарактеризовал как «безумный шаг к войне, вызвавший кризис в международных отношениях», обязана своим рождением вовсе не скудоумному президенту, а его команде «аналитиков», в которую тогда вошли самые злобные антисоветчики: заместитель госсекретаря Дин Ачесон, новый руководитель отдела Госдепа по планированию внешней политики Джордж Кеннан, глава ближневосточно-африканского отдела того же Госдепа Лой Хендерсон и начальник Европейского центра Управления стратегических служб Аллен Даллес. Отталкиваясь от этой мартовской президентской речи, уже в июне 1948 года Сенат США принял печально знаменитую Резолюцию № 239, или «Резолюцию Ванденберга», автором которой был сенатор-республиканец, глава Международного комитета Сената Артур Ванденберг, окончательно похоронившую изоляционистскую доктрину американской внешней политики и положившую начало созданию постоянных военно-политических блоков с участием США [168] .

Надо признать, что весь период «холодной войны» почти вся ее историография развивалась под заметным влиянием идейного противоборства научно-политических элит самих супердержав, которые были заинтересованы в оправдании действий своих государств и обвинении противника во всех негативных последствиях их глобальной конфронтации. Особенно отчетливо это стремление проявилось в попытках двух «ортодоксальных» школ — советской и американской — переложить друг на друга ответственность за развязывание «холодной войны». По сути, этот вопрос — вопрос ответственности за начало глобальной конфронтации — и стал центральным во всей мировой историографии «холодной войны». Так, известные американские историки и советологи (З. Бжезинский, Дж. Гэддис, Г. Фейс, Р. Пайпс, У. Мак-Нил [169] ) всегда и везде свистели, что исключительно экспансионистские устремления «ленинско-сталинского социализма», непомерные личные амбиции и «идейный фанатизм И. В. Сталина», а также острейшая необходимость остановить советскую экспансию ради защиты «ослабших западных демократий» подвигли США и его союзников проведением «сугубо оборонительной политики» вступить в жесткое противоборство с СССР и вмешаться в решение всех глобальных мировых проблем. Что касается всех советских ученых и дипломатов (В. Г. Трухановский, Н. Н. Иноземцев, Н. Н. Яковлев, А. Л. Нарочницкий, Л. Н. Нежинский, Г. М. Корниенко [170] ), то на протяжении всего послевоенного периода, вплоть до «горбачевской перестройки», они постоянно убедительно и в целом справедливо утверждали, что главной причиной начала и перманентного обострения политики «холодной войны» были имперские и гегемонистские (в том числе мондиалистские) устремления и цели американского правительства и транснациональных корпораций, которые, серьезно опасаясь роста популярности идей социализма во всем мире, вполне сознательно не только начали «холодную войну», но целенаправленно и постоянно вели провокационную подготовку к большой «горячей» войне против СССР и всех стран социалистического лагеря, развязав гонку ядерных и обычных вооружений.

Эта точка зрения довольно неожиданно нашла активную поддержку в рамках так называемого «ревизионистского» направления западной историографии (У. Уильямс, Г. Алперовиц, У. Лафебер, П. Кальвокоресси [171] ), которое впервые заявило о себе еще в начале 1960-х годов. Европейские «ревизионисты» полагали, что именно США несут основную ответственность за возникновение «холодной войны». По мнению этих специалистов, изначально главной стратегической целью Вашингтонской администрации являлось «глобальное переустройство мира» на базе «либерально-капиталистической модели», в рамках которой США имели бы никем неоспоримые преимущества и закрепили бы свое мировое лидерство (Pax Americana). Однако Советский Союз не разделял этих глобалистских планов и своей активностью на мировой арене де-факто препятствовал им. Пытаясь подавить эту активность, в том числе с помощью экономических санкций и «атомной дипломатии», США игнорировали многие законные интересы Москвы, а советские лидеры проводили скорее оборонительную, чем наступательную политику в этом вопросе.

Между тем бескомпромиссная схватка «ортодоксов» и «ревизионистов» вызвала у части современных ученых желание найти иные истоки глобального конфликта двух сверхдержав. Возникшая именно на этой почве новая «постревизионистская школа» в зарубежной историографии (Г. Лундестад, Т. Нафтали, М. Леффлер [172] ), стала объяснять возникновение «холодной войны» естественными и привычными противоречиями геополитического характера, а не злой волей вождей или крайней идеологической непримиримостью двух супердержав. Вслед за этими тремя самыми авторитетными и известными научными школами возникли еще несколько влиятельных направлений. Особое место в этом ряду занимают представители американской политологической школы «теории режимов» (М. Каплан, Б. Рассет, X. Старр, Дж. Най [173] ), которые стали рассматривать «холодную войну» в качестве своеобразного «режима безопасности» для формирования послевоенного мирового порядка. Очень своеобразную трактовку «холодной войны» предлагали и теоретики школы «мир-системного анализа» (А. Г. Франк, С. Амин, И. Валлерстайн, Дж. Арриги [174] ), которые видели в ней главный и вполне реальный инструмент совершенно сознательного раздела сверхдержавами нестабильных и слаборазвитых регионов мира на сферы своего влияния и контроля и т. д. Кроме названных полноценных научных зарубежных школ, можно указать и целый ряд научных групп, которые предлагают свои гипотезы, объясняющие возникновение «холодной войны» либо конфликтом «сталинизм — атлантизм», либо ошибками «системы коммуникаций», либо неспособностью двух сверхдержав мирно поделить Восточную Европу, либо последствиями «атомного шантажа» и т. д.

Хорошо известно, что еще во время войны Великобритания существенно расширила свое влияние в Ближневосточном регионе и в начале октября 1944 года тогдашний глава британского Форин-офиса Антони Иден инициировал подписание пятью арабскими государствами — Египтом, Сирией, Трансиорданией, Ираком и Ливаном — так называемого «Александрийского протокола». Именно на базе этого протокола под эгидой Великобритании в конце марта 1945 года в Каире была создана Лига Арабских государств, которая вскоре пополнилась еще двумя членами — Саудовской Аравией и Северным Йеменом.

Между тем к моменту создания этой Лиги на территорию арабской Палестины за годы войны переселилось более 600 тысяч европейских евреев, что вызывало крайнее недовольство во всем арабском мире. В этой сложной ситуации британский кабинет, владевший особым мандатом на управление Палестиной еще с апреля 1920 года, вынужден был перекрыть приток еврейских поселенцев в этот регион, что вызвало колоссальный рост еврейского экстремизма на Ближнем Востоке. А в конце 1944 года лидеры сионистов и ряда подпольных экстремистских организаций, в частности «Лехи» и «Иргун», — Ицхак Шамир, Исраэль Эльдад, Натан Елин-Мор и Менахен Бегин, — давно лелеявшие планы создания еврейского государства, начали вооруженную борьбу за ликвидацию британского мандата на Палестину, Верховным комиссаром которой в начале ноября 1944 года стал британский фельдмаршал Джон Стендиш Горт. Причем буквально через пару дней после его прибытия в Каир, как бы в насмешку над британской короной, два боевика «Лехи» — Элияху Бейт-Цури и Элияху Хаким — спокойно застрелили в столице Египта британского министра по делам Ближнего Востока Уолтера Гиннесса, что вынудило британские власти срочно дать санкцию на проведение спецоперации «Сезон» против еврейских боевиков силами ударных отрядов «Пальмахи» организации «Хагана», которая давно сотрудничала с Управлением специальных операций Великобритании [175] .

Между тем, как считают ряд израильских историков (З. Е. Гельман [176] ), англичане долгое время считали некоторых лидеров боевиков, в частности М. Бегина, «рукой Сталина» в Палестине, и не без оснований, поскольку об этом зримо говорят недавно рассекреченные документы из архива британской разведки. Тогдашние лондонские аналитики полагали, что он не был кадровым офицером советской разведки, но, несомненно, получал помощь от советских спецслужб «для борьбы с британским империализмом». Более того, в тот период сами англичане подозревали многих политических деятелей сионизма, урожденных в императорской России, в связях с советской разведкой, в том числе начальника Генерального штаба «Хаганы» Ицхака Саде, который демонстративно не участвовал в терроре против англичан. Кроме того, как установил французский историк Л. Рукер, автор двух известных работ — «Сталин, Израиль и евреи» и «Сюрприз Москвы: советско-израильский альянс 1947–1949 гг.» [177] , — незадолго до Ялтинской конференции тогдашний заместитель наркома иностранных дел СССР Иван Михайлович Майский (Ляховецкий), который без малого одиннадцать лет был советским послом в Лондоне и прекрасно знал все тонкости британской политики, в том числе на Ближнем Востоке, встречался в столице Великобритании с самим президентом Всемирной сионистской организации Хаимом Вейцманом и заверил его, что советское правительство хорошо знает о целях сионистов и будет, «безусловно, стоять на их стороне». Кроме того, по дороге из Лондона в Москву он остановился в Палестине, где имел продолжительную встречу с председателем Еврейского агентства для Израиля («Сохнут») Давидом Бен-Гурионом, что породило настоящую панику в английских спецслужбах, агенты которой непрестанно «пасли» советского визитера на подмандатной территории. По всей видимости, именно И. И. Майский, слывший в то время главным консультантом И. В. Сталина по британским и ближневосточным вопросам, и привлек внимание вождя к самой «палестинской проблеме», которая впервые обсуждалась лидерами «большой тройки» на встрече в Ялте в феврале 1945 года [178] .

Между тем сразу после окончания Потсдамской конференции, в августе 1945 года, Всемирный сионистский конгресс, штаб-квартира которого располагалась в Нью-Йорке, по подсказке советской стороны выдвинул лозунг переселения в Палестину еще 1 млн. евреев, который под давлением местных еврейских общин и организаций, а также Конгресса США вынужден был поддержать и президент Г. Трумэн. Однако, предвидя политический взрыв во всех арабских государствах, Лондон отклонил эту инициативу американских властей, а в октябре 1946 года четыре представители Лиги Арабских государств от Египта, Ливана, Сирии и Ирака выступили с заявлением в адрес американской Администрации, в котором предупредили Вашингтон, что любые попытки превратить Палестину в еврейское государство приведут к большой войне на всем Ближнем Востоке. В этой ситуации, не имея никакой возможности противиться нажиму Вашингтона и одновременно не желая осложнять собственные отношения со всем арабским миром, британское правительство решило снять с себя всякую ответственность за происходящие события, и в середине февраля 1947 года министр иностранных дел Эрнест Бевин публично заявил о твердом намерении Великобритании отказаться от своего мандата на Палестину.

Москва, давно выступавшая за отмену британского мандата, вывод английских войск и создание единой независимой Палестины под «опекой» ООН (а реально под контролем держав «большой тройки»), поддержала это предложение, и уже в марте 1947 года Ближневосточный отдел советской миссии при ООН призвал к созданию «единой демократической Палестины, где будут обеспечены равные национальные и демократические права проживающих там народов». Однако буквально через месяц ситуация кардинально изменилась, так как заместитель министра иностранных дел и постоянный представитель СССР при ООН Андрей Андреевич Громыко получил прямое указание от В. М. Молотова представить новую позицию советской стороны по вопросу о разделе Палестины на еврейскую и арабскую части на Чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи, работа которой началась в конце апреля 1947 года.