Чтение онлайн

Последнее обстоятельство имело немаловажное значение, поскольку югославский прецедент вновь актуализировал проявившуюся еще в период подготовки создания Коминформа озабоченность Москвы националистическими тенденциями в правящих восточноевропейских партиях и недостаточно твердое следование ими различным аспектам советской внутренней и внешней политики. Тем более что в том же марте 1948 года в Москву поступили донесения советского посла в Варшаве В. З. Лебедева, где говорилось о борьбе двух группировок в руководстве ПРП, одна из которых во главе с В. Гомулкой была «заражена польским шовинизмом» и не раз замечена в «антисоветских высказываниях и выпадах». Кроме того, озабоченность и подозрения советской стороны поведением ряда лидеров братских компартий нашли свое выражение в трех специальных записках о ситуации в правящих партиях Польши, Чехословакии и Венгрии, которые были составлены в начале апреля 1948 года в Отделе внешней политики ЦК ВКП(б) и направлены на имя его главы секретаря ЦК М. А. Суслова [245] .

Понятно, что на этом фоне, как считают ряд историков, советско-югославский конфликт представлял собой «благоприятную возможность» использовать жупел «титоизма» для подавления тревожных тенденций, возникших в коммунистической элите ряда государств «народной демократии». Более того, та же Т. В. Волокитина [246] говорит о том, что именно по этой причине Москва была заинтересована не столько в разрешении, сколько в эскалации данного конфликта. Однако вместо предъявления каких-либо реальных документов о подобной заинтересованности в качестве главного аргумента она выдвигает довольно зыбкое предположение, что, дескать, И. В. Сталин проигнорировал ряд возможностей для его урегулирования, в частности письма В. Гомулки и Г. Георгиу-Дежа, адресованные И. Броз Тито, в которых они предложили выступить в роли возможных посредников между Белградом и Москвой. Но дело как раз в том, что анализ этих писем, как и других архивных документов, показывает, что речь в них шла о фактической капитуляции И. Броз Тито на новом совещании Коминформа, которое созывалось специально для рассмотрения советско-югославского конфликта и «тревожного положения в КПЮ». Потому югославский лидер и отверг предложения В. Гомулки и Г. Георгиу-Дежа как полностью бесперспективные [247] .

Между тем, как утверждают Л. Я. Гибианский и Е. В. Матонин [248] , в конце мая — начале июня 1948 года советской стороной, в частности в очередном послании И. В. Сталина и В. М. Молотова и письме М. А. Суслова, тоже делались определенные намеки на то, что урегулировать конфликт можно было бы путем частичного признания югославским руководством своих «ошибок левацкого свойства». Однако после того, как заместитель заведующего Отдела внешней политики ЦК ВКП(б) В. В. Мошетов, ездивший в Белград с примирительным сусловским письмом, привез советским вождям отказ И. Броз Тито от участия в новом совещании Коминформа в Москве, советско-югославский конфликт вступил в новую, еще более острую и уже непримиримую фазу [249] . Кроме того, особую остроту советско-югославскому конфликту придало и то обстоятельство, что еще в апреле 1948 года И. Броз Тито начал чистку в Политбюро, а затем отдал приказ об аресте двух его бывших членов — министров финансов и промышленности генерал-полковника Сретена Жуйовича и Андрия Хебранга, которые на апрельском Пленуме ЦК открыто выступили против конфронтации с Москвой, отправки ответного письма ЦК КПЮ в адрес ЦК ВКП(б) и отказа руководства КПЮ от участия в работе Коминформа. Более того, тогда же, в июне 1948 года, при довольно странных и до сих пор не выясненных обстоятельствах погиб один из лидеров югославских партизан, начальник Генштаба Народно-Освободительной армии Югославии генерал-полковник Арсо Йованович, у которого также возникли большие разногласия с маршалом И. Броз Тито по поводу его конфликта с Москвой [250] . Поэтому конъюнктурные попытки ряда авторов (Ю. С. Гиренко, А. С. Аникеев [251] ) обвинить исключительно И. В. Сталина в развязывании, а затем и в эскалации советско-югославского конфликта не выдерживают никакой критики.

Понятно, что в создавшихся условиях, когда даже И. В. Сталин не смог убедить зарвавшегося И. Броз Тито отступить и принять позицию Москвы, ему не оставалось ничего иного, кроме как ужесточить борьбу с югославскими «еретиками» [252] . 19–23 июня 1948 года в Москве состоялось II-е совещание Коминформа, где в центре внимания оказался советско-югославский конфликт. По итогам обсуждения нового доклада А. А. Жданова, где особый акцент он сделал «на излишнюю самоуверенность руководства КПЮ», «его оппортунизм и ревизионизм» и «атаку на основы самого марксизма-ленинизма», была единогласно принята заключительная резолюция «О положении в Коммунистической партии Югославии», в соответствии с которой КПЮ была исключена из Коминформа, а всем «здоровым силам внутри партии» предложено сместить И. Броз Тито с поста лидера партии и не вносить раскол в мировое коммунистическое и рабочее движение.

Что касается югославской стороны, то, естественно, И. Броз Тито решительно отверг все обвинения Коминформа, и делегаты V съезда КПЮ, состоявшегося в июле 1948 года, поддержали своего признанного лидера и приняли его позицию в качестве генерального политического курса югославского руководства. Через свои газеты и журналы югославские лидеры и идеологи вступили в ожесточенное противостояние с антиюгославской пропагандой Коминформа. Правда, поначалу эта полемика была адресована правящим компартиям стран «народной демократии» и ряду европейских компартий. Однако с сентября 1948 года, когда в главном органе ЦК ВКП(б), газете «Правда», была опубликована редакционная статья «Куда ведет национальная группа Тито в Югославии», где руководство КПЮ заклеймили как «клику политических убийц», ситуация резко обострилась. Теперь информационная война пошла по всем фронтам и по всем законам военного времени. Именно с этого момента все советско-югославские отношения де-факто были разорваны не только по партийной, но и по государственной линии. Дипломатические отношения формально сохранялись, но послы обоих государств — Карло Мразович и Анатолий Иосифович Лаврентьев — были отозваны из враждующих столиц, а затем в октябре 1949 года был расторгнут и советско-югославский «Договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве», подписанный В. М. Молотовым и И. Броз Тито еще в апреле 1945 года.

Более того, по информации ряда авторов (А. Б. Едемский [253] ), весной 1951 года в Москве был разработан план войны против Югославии, в которой предполагалось задействовать не только советские, но также болгарские и румынские вооруженные силы. Но самое любопытное состоит в том, что никаких документальных источников о подготовке к такой войне никто из сторонников этой версии не приводит. По сути, единственным доказательством данного «факта» является «признание» маршала Г. К. Жукова маршалу И. Броз Тито во время одной из задушевных бесед с ним на его знаменитой вилле на острове Бриони во время официального визита в октябре 1957 года. Однако, на наш взгляд, эта информация носит недостоверный характер, так как, во-первых, в то время Г. К. Жуков все еще находился в опале, прозябал в Свердловске на посту командующего Уральским военным округом и в силу этих обстоятельств никакой реальной информацией о военно-стратегическом планировании советского Генерального штаба не владел. А, во-вторых, в условиях уже шедшей Корейской войны создавать еще один очаг напряженности уже в Европе с открытым участием советских Вооруженных сил И. В. Сталин уж точно бы не стал. Простите, но «вождь всех времен и народов» не был идиотом и самоубийцей. Вместе с тем именно тогда югославская сторона резко активизировала свои контакты с США. Уже 15 мая 1951 года в Вашингтоне начались переговоры двух стран о поставках современного оружия, а 18 июня в Вашингтон прибыл первый зам. министра обороны, начальник Генерального штаба НОАЮ генерал-полковник Коча Попович, который обсуждал этот вопрос с самим госсекретарем Д. Ачесоном и представителями Пентагона. Затем в августе с ответным визитом в Белград прибыл Авералл Гарриман, который провел переговоры на сей счет с И. Броз Тито и тремя членами Политбюро: Э. Карделем, Б. Кидричем и А. Ранковичем. Тогда же в США отправилась военная делегация Югославии в составе 15 человек во главе с генералами М. Шимоня и П. Килибарда, где они провели переговоры с министром обороны генералом армии Дж. Маршаллом, в ходе которых уже была составлена конкретная программа военных поставок на 1952 год и подписан договор о создании постоянной военной миссии США в Белграде. В октябре того же года в Югославию прибыли американские военспецы во главе с начальником штаба Армии США генерал-майором Лоутоном Коллинзом, а 14 ноября сам И. Броз Тито и американский посол Дж. Аллен подписали договор о военной помощи сроком на один год на сумму 60 млн. долларов.

III совещание Коминформа состоялось в Бухаресте 16–19 ноября 1949 года, где с основными докладами «Защита мира и борьба с поджигателями войны» и «Югославская компартия во власти убийц и шпионов» выступили секретарь ЦК ВКП(б) М. А. Суслов и Генеральный секретарь ЦК РРП Г. Георгиу-Деж. Отбросив все прежние условности, оба докладчика и все участники дискуссии, среди которых были Генеральный секретарь ЦК БКП Вылко Червенков и министр иностранных дел Болгарии Владимир Поптомов, Генеральный секретарь ЦК КПЧ Рудольф Сланский, Первый секретарь ЦК ПОРП Болеслав Берут, Генеральный секретарь ЦК КПИ Пальмиро Тольятти и другие лидеры братских компартий, заклеймили «клику Тито» как «банду шпионов и убийц», которая открыто перешла на сторону империалистов и скатилась к фашизму. Причем враждебное поведение И. Броз Тито и его клики в лице министра иностранных дел Эдварда Карделя, министра внутренних дел Александра Ранковича и главного партийного идеолога, секретаря Исполнительного бюро ЦК КПЮ Милована Джиласа было расценено как часть общего стратегического плана империалистов, направленного на раскол единого демократического лагеря всех рабочих и коммунистических партий, разжигание новой мировой войны, а внешняя политика югославского руководства — как антисоветская политика «самой гнусной марки» [254] .

Между тем советско-югославский конфликт дал старт «охоте» на явных и мнимых сторонников И. Броз Тито и «национальных моделей строительства социализма» во всех восточноевропейских компартиях. Жертвами этой «охоты» стали многие известные партийные и государственные деятели стран социалистического блока, которые ранее сами активно боролись с разными антипартийными «уклонами», в том числе В. Гомулка (Польша), Р. Сланский (Чехословакия), А. Паукер (Румыния), Л. Райк (Венгрия), Т. Костов (Болгария), К. Дзодзе (Албания) и другие. Надо сказать, что в зарубежной и российской историографии эти политические процессы традиционно связывают исключительно с утверждением сталинской тирании в странах «народной демократии» [255] . Однако ряд известных авторов, в том числе профессор МГУ А. И. Вдовин, ссылаясь на работу британского публициста С. Стивена [256] , впервые опубликованную в 1974 года, утверждают, что многие из этих процессов были прямо связаны с новым обострением советско-американских отношений, в частности с реализацией спецоперации ЦРУ «Расщепляющий фактор», автором которой был Аллен Даллес, а также принятием Конгрессом США решения о выделении 100 млн. долларов для подрывной работы в странах социалистического лагеря. Именно через призму этих фактов и следует рассматривать аресты и обвинения в национализме и шпионаже целого ряда лидеров стран советского блока, в том числе заместителя председателя Совета Министров НРБ и секретаря ЦК БКП Трайчо Костова в мае 1949 года, министра иностранных дел Венгрии Ласло Райка в июне 1949 года, бывшего Генерального секретаря ЦК ППР Владислава Гомулки в августе 1951 года и Генерального секретаря ЦК КПЧ Рудольфа Сланского в ноябре 1951 года. Более того, даже арест главы МГБ СССР генерал-полковника В. С. Абакумова в июле 1951 года стал следствием подрывной работы американских спецслужб.

Как известно, Бухарестское совещание Коминформа стало последним в его короткой, но яркой истории. Новое совещание братских компартий, которое теперь готовилось в недрах Внешнеполитической комиссии ЦК ВКП(б) во главе с Ваганом Григорьевичем Григорьяном и намечалось на лето 1951 года, так и не состоялось. Почему оно было отменено, остается не вполне понятным до сих пор, хотя тот же Г. М. Адибеков в своей статье «Молотов и попытки реорганизации Коминформа в 1950–1951 годах» [257] , проливая свет на разногласия И. В. Сталина с П. Тольятти по проблемам работы Коминформа, выдвинул версию, что советский вождь просто потерял какой-либо интерес к этой организации, особенно после того как лидер итальянских коммунистов отказался возглавить в качестве генсека Секретариат Коминформа и процесс его реинкарнации новый Коминтерн.

Как утверждают ряд историков (Л. Н. Нежинский, Л. Я. Гибианский, А. Цвасс [258] ), на рубеже 1948–1949 годов, то есть в самый разгар советско-югославского конфликта, Кремль впервые решил пойти на формирование коллективной межгосударственной структуры в рамках советского блока, получившего название Совет экономической взаимопомощи (СЭВ). Причем, как считает Л. Я. Гибианский, данное решение было связано не столько с отказом советской стороны и стран «народной демократии» от участия в реализации «Плана Маршалла», сколько стало своеобразной реакцией Москвы на известные шаги Белграда и Софии (в том числе по «таможенной унии»), предпринятые ими без уведомления советской стороны во второй половине 1947 — начале 1948 года. Само решение высшего советского руководства о создании СЭВ, которое в первоначальном проекте фигурировало под названием Координационный совет, и созыве Учредительного совещания из представителей СССР, Чехословакии, Польши, Венгрии, Румынии и Болгарии было оформлено 23 декабря 1948 года отдельным Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) из четырех пунктов [259] . Как и в других аналогичных случаях, историки пока еще не располагают документами, из которых было бы ясно, как и почему возникло данное решение, поскольку в самом документе содержались лишь четкие поручения: 1) созвать в Москве 5 января 1949 года «закрытое совещание представителей правительств» указанных государств «для установления тесных экономических отношений между СССР и странами народной демократии», 2) «считать желательным, чтобы на этом совещании от каждой страны участвовало по два представителя» из числа членов Политбюро правящих партий и 3) что представителями СССР на совещании назначены В. М. Молотов и А. И. Микоян. Кроме того, этим Постановлением Министерству иностранных дел было поручено разослать соответствующее приглашение для участия в совещании правительствам перечисленных «народных демократий» с указанием, что это совещание созывается по инициативе правительств СССР и Румынии. Судя по аннотированной описи шифровок, которыми в сентябре-ноябре 1948 года обменивался И. В. Сталин, тогда отдыхавший на Кавказе, с оставшимися на хозяйстве в Москве В. М. Молотовым, Г. М. Маленковым и Л. П. Берией, от румынской стороны через советского посла в Бухаресте Сергея Ивановича Кавтарадзе действительно поступило предложение об образовании «экономического блока», состоящего из СССР и восточноевропейских держав. Причем это предложение советскому послу направил один из наиболее влиятельных членов Политбюро, секретарь ЦК и министр финансов Василе Лука.

В конце января 1949 года В. М. Молотов шифротелеграммой, согласованной с И. В. Сталиным, уполномочил С. И. Кавтарадзе ответить В. Луке, что «московские друзья» в принципе не возражают против установления более тесных экономических связей между СССР и всеми странами «народной демократии», однако выражение «экономический блок» требует, конечно, разъяснений. При этом, как утверждают ряд авторов (К. Каплан [260] ), подобные идеи тогда высказывались и чехословацким руководством. Насколько можно понять, лидеров советского лагеря подталкивали к этому решению как политико-идеологические ориентиры, которым они следовали точь-в-точь, и стремление продемонстрировать Москве свою твердую приверженность «советскому блоку», так и сугубо экономическая заинтересованность в получении ими надежных и дешевых источников ценного и дефицитного сырья, энергетических ресурсов, промышленного оборудования, продовольственной, финансовой, технико-технологической, хозяйственно-организационной, кадровой и другой помощи. Но даже независимо от того обстоятельства, откуда исходило стремление к созданию СЭВ, совершенно очевидно, что решение об этом было принято ввиду собственной заинтересованности высшего советского руководства в образовании подобной межгосударственной структуры.