Чтение онлайн

Тем не менее в Вашингтоне, Лондоне, Париже и прежде всего в Бонне очень внимательно следили за ситуацией в ГДР. Более того, уже 15 июня с американских транспортных самолетов С-47, базировавшихся на аэродроме Темпельхоф, в ряд районов Восточного Берлина были сброшены провокационные листовки с призывом выступить против центрального правительства ГДР. Хотя, как уверяют ряд авторов (Н. Н. Платошкин, С. А. Кондрашев, Дж. Бейли, Д. Мерфи [358] ), сама резидентура ЦРУ в Берлине была застигнута развитием событий врасплох, поскольку ее глава генерал Л. Траскотт и его заместитель генерал М. Берк находились в те дни в Нюрнберге, где обсуждали с американским командованием крайне напряженную ситуацию на границе ФРГ с ЧССР. Однако руководство ЦРУ довольно быстро сориентировалось в обстановке и начиная с 16 июня уже вовсю направляло ее. В частности, в тот же день на крупнейшие биржи труда в Западном Берлине были направлены офицеры ЦРУ и военной разведки, которые стали активно вербовать «добровольцев» для участия в массовых акциях протеста и раздавать им бутылки с зажигательной смесью.

Теперь дело оставалось за малым: сообщить всему населению Берлина и ГДР о намеченной всеобщей забастовке. И здесь к работе подключилась американская радиостанция RIAS, которую совершенно неожиданно поддержала и главная газета немецких профсоюзов Tribune, где была опубликована статья одного из видных лидеров Союза свободных немецких профсоюзов (ССНП) Отто Лемана. Позднее заместитель председателя Совета Министров ГДР Отто Нушке признавал, что именно эта статья, а также прямые эфиры RIAS и стали той искрой, из которой возгорелось пламя протестов по всей территории ГДР [359] . Об этом позже говорили и сами американцы, признавшие, что именно благодаря RIAS демонстрации и забастовки, начавшиеся в ГДР 16–17 июня 1953 года, носили скоординированный и организованный характер [360] . Более того, как утверждают сами же американские историки (К. Остерман [361] ), буквально через неделю, 25 июня 1953 года, Совет национальной безопасности США рассмотрел вопрос о программе действий в отношении стран Восточной Европы, которая на следующий день была одобрена президентом Дуайтом Эйзенхауэром, внесшим ряд незначительных поправок в ее текст. Принятый документ был оформлен как «Временный план психологической стратегии США по использованию волнений в европейских сателлитах» (PSB D-45). А еще через пару дней, 29 июня, именно на базе этого плана была издана директива Совета национальной безопасности (NSC 158) «Цели и акции Соединенных Штатов по использованию волнений в государствах-сателлитах».

Между тем надо сказать, что после эфиров RIAS у многих граждан ГДР, особенно в Восточном Берлине, создалось ложное впечатление, что народная полиция либо перешла на сторону восставших, либо просто не подчиняется приказам главы МВД Вилли Штофа. Хотя на самом деле народная полиция Берлина, численность которой была не более 4000 сотрудников, получила от властей строгий приказ не применять силу, поскольку в Политбюро ЦК СЕПГ все еще надеялись, что демонстрации и забастовки вскоре прекратятся сами собой. В подобном настроении пребывали не только В. Ульбрихт, О. Гротеволь и Р. Херрнштадт, но даже министр госбезопасности Вильгельм Цайссер и его первый зам. генерал Эрих Мильке, которые, видимо, недооценили серьезность создавшегося положения либо, напротив, решили на нем сыграть. Поэтому поздним вечером 16 июня В. С. Семенов с большим трудом убедил немецких товарищей в необходимости срочно подтянуть к Берлину дополнительные части казарменной полиции. Одновременно он отдал приказ и новому главкому ГСОВГ генерал-полковнику А. А. Гречко перебросить в Берлин две стрелковые и одну танковую дивизии, которые ранним утром 17 июня взяли под охрану все правительственные и партийные объекты в столице ГДР. Более того, днем того же дня комендант Берлина генерал-майор Петр Акимович Диброва издал приказ об объявлении в городе военного положения, и таким образом вся власть в столице ГДР де-факто перешла к советской военной администрации. Тогда же в Берлин срочно прибыл первый зам. министра обороны СССР, начальник Генерального штаба Вооруженных сил СССР Маршал Советского Союза Василий Данилович Соколовский, который уже имел богатый опыт кризисного управления в Восточной Германии во время Берлинского кризиса 1948–1949 годов, когда он возглавлял Советскую военную администрацию (СВАГ) и был главкомом ГСОВГ. Поэтому заявления Ю. В. Родовича, что к «подавлению восстания энергично подключился Л. П. Берия», а «массовые выступления населения ГДР были подавлены с помощью советских войск госбезопасности» не соответствуют действительности, тем более что никаких «советских войск безопасности» в Берлина, да и во всей ГДР отродясь не было.

Между тем 17 июня — в решающий день забастовок и демонстраций — акции протеста в крупных городах не были поддержаны интеллигенцией. На многих берлинских заводах многие инженеры, как, впрочем, и вузовские профессора, просто наотрез отказались выходить на демонстрации. Да и сами рабочие вовсе не встали в едином порыве на сторону восставших пролетариев. В целом по стране из 10000 общин (то есть населенных пунктов) волнения произошли только в 270 [362] (по другим данным, в 400 или 700 [363] ) общинах. Лишь 10 % рабочих приняли участие в акциях протеста. Только в Восточном Берлине, где наиболее активно действовали агитаторы, удалось вовлечь в эти акции до 40 % рабочих. Кроме Берлина, довольно сильные беспорядки имели место в Галле, Мерзебурге, Магдебурге, Гёрлице, Йене, Гере, Лейпциге и Дрездене. Но практически не были затронуты такими протестами индустриальный север ГДР: Шверин, Росток, Нойбранденбург и большая часть общин Тюрингии. За 17 июня 1953 года советские войска применили оружие только в Берлине, Магдебурге, Галле и Лейпциге, где были убиты 23 и ранены чуть больше 300 человек [364] .

Позднее даже Верховный комиссар США в Германии Дж. Конэнт признавал, что русские действовали 17 июня очень умеренно. Собственно, нужды в более крутых мерах, по сути, и не было. Демонстранты действовали нагло до тех пор, пока под влиянием RIAS были уверены в том, что реального отпора они не получат. Но как только советские войска и казарменная народная полиция по-настоящему вступали в дело, демонстрации за очень редким исключением мгновенно прекращались. Выяснилась и еще одна интересная деталь: многие рабочие, увидев, что их протест используется бывшими нацистами, чинушами и частью бюргеров для организации погромов, стали покидать демонстрации, поскольку немецкое рабочее движение во время проведения протестных акций всегда отличалось дисциплинированностью и достойным поведением.

Между тем вечером 17 июня в Карлсхорсте прошло совещание В. С. Семенова и В. Д. Соколовского с В. Ульбрихтом, О. Гротеволем, Р. Херрнштадтом и В. Цайссером, где решался вопрос о том, каким образом подать гражданам ГДР и всему миру произошедшие события. У всех собравшихся сложилось мнение, что большинство населения не поддержало мятежников. А посему всем радиостанциям было дано прямое указание озвучить версию о подавленном контрреволюционном фашистском путче. Хотя вскоре стало очевидно, что подобная трактовка антиправительственных акций вызвала новый протест у части германских рабочих, которые 18 июня вновь вышли на улицы ряда городов, правда, уже с новыми лозунгами — отмены военного положения и амнистии участникам беспорядков. Но на сей раз советские войска и части казарменной полиции действовали более решительно и умело и довольно быстро разогнали акции протеста в Берлине, Галле и Гере, в ходе которых погибли 4 и были ранены 43 человека.

Всего же, по донесению командования СГОВГ, на 20 июня 1953 года картина человеческих потерь выглядела следующим образом: у «бунтовщиков» было убито 33 и ранено 132 человека, а со стороны правительственных сил было убито 17 и ранено 166 человек [365] . Хотя немецкие историки называли несколько иные цифры: 50 убитых и 20 расстрелянных со стороны повстанцев и 3 погибших со стороны власти [366] . О потерях советской стороны вообще ничего не сообщалось, хотя они, возможно, тоже были. Как бы то ни было, но в результате всех предпринятых мер количество бастовавших резко пошло на убыль. Так, если 17 июня в забастовках участвовали 180 000 человек, то 19 июня — всего 60 000. А уже 20 июня ситуация в ГДР стала приходить в привычное русло, и в этот день прошли кратковременные забастовки на 8 крупных предприятиях Лейпцига и Дрездена.

Тем временем по прямому указанию Л. П. Берии, который внимательно следил за развитием событий в ГДР, начались масштабные аресты зачинщиков беспорядков. Видимо, «лубянский маршал» особенно негодовал, что волнения в ГДР поставили «жирный крест» на его грандиозных планах по германскому вопросу, а значит, серьезно подорвали и все его претензии на лидерство в «узком руководстве» страны. Поэтому из Москвы в Берлин была срочно направлена спецгруппа МВД СССР во главе с двумя его ближайшими соратниками: первым зам. министра генерал-полковником Б. З. Кобуловым и начальником 3-го Главного Управления генерал-полковником С. А. Гоглидзе. Кроме того, из сотрудников контрразведки ГСОВГ и аппарата МВД СССР было образовано 38 следственных групп [367] , которым лично Л. П. Берия поставил задачу не только активно искать всех зачинщиков беспорядков, но особо сосредоточиться на выявлении «западного следа» в организации волнений. Поэтому уже к исходу 18 июня сотрудники ГСОВГ, МВД СССР и МГБ ГДР задержали 5105 человек, большинство из которых, даже по мнению ряда западных авторов (М. Гехлер [368] ), были выходцами из Западного Берлина. Позднее за участие в июньских беспорядках были осуждены 1526 человек, из которых двое были приговорены к смертной казни.

Между тем в Москве, вероятно, стали опасаться, как бы эмиссары Л. П. Берии и их немецкие коллеги не перегнули палку с арестами участников беспорядков. Поэтому 20 июня В. М. Молотов направил на имя Г. М. Маленкова докладную записку [369] , в которой говорилось, что в Восточном Берлине и других крупных городах проведены «значительные аресты» и в связи с этим необходимо дать В. С. Семенову прямое указание обратить серьезное внимание гэдээровского руководства «на тщательное установление виновности всех привлеченных к ответственности лиц, обеспечив наказание действительных зачинщиков и подстрекателей беспорядков», а также «исключить возможность массовых репрессий против рядовых участников» этих событий. Президиум Совета Министров СССР сразу же одобрил это предложение главы МИД, и Верховный комиссар СССР получил соответствующее указание уже 22 июня 1953 года.

Правда, кому-то явно не понравилось, что «сопротивление тоталитаризму» в ГДР никак не обретет второе дыхание, поэтому 20–21 июня в Берлине и других крупных городах как по мановению волшебной палочки вновь стали быстро распространяться слухи о якобы намеченной на 22 июня всеобщей забастовке железнодорожников и «итальянской забастовке» на ряде ведущих предприятий страны. На сей раз все эти слухи оказались беспочвенны, хотя министр путей сообщения ГДР Роман Хвалек на всякий пожарный случай все же направил начальникам всех железнодорожных участков и узлов депешу с предписанием быть в состоянии повышенной готовности на предмет разных провокаций. Тогда же, 20–21 июня, состоялся очередной Пленум ЦК, который принял заявление ЦК СЕПГ «О ситуации и первоочередных задачах партии». Во исполнение этого документа уже 23 июня В. Ульбрихт, О. Гротеволь, Р. Херрнштадт и обер-бургомистр Восточного Берлина Фридрих Эберт-младший выехали на крупнейшие берлинские предприятия, где выступили с разъяснением нового курса СЕПГ.

Когда ситуация была полностью взята под контроль, 24 июня В. Д. Соколовский, В. С. Семенов и его заместитель по политическим вопросам П. Ф. Юдин направили в Москву на имя В. М. Молотова и Н. А. Булганина обширную докладную записку «О событиях 17–19 июня 1953 года в Берлине и ГДР и некоторых выводах из этих событий» [370] . С одной стороны, в этой записке очень подробно и вполне правдиво излагался ход событий и верно назывались их причины, в частности существенное ухудшение жизненного уровня трудящихся и негативное отношение населения к ряду гэдээровских вождей. Однако, с другой стороны, конкретные выводы и предложения были явно навеяны то ли присутствием Л. П. Берии в Берлине, то ли его активностью в самой Москве. Так, авторы этой записки предлагали: 1) упразднить должность Генерального секретаря ЦК СЕПГ и снять В. Ульбрихта не только с высшего партийного поста, но и с должности зампреда Совета Министров ГДР; 2) создать на базе Совета Министров ГДР новое «коллективное руководство» во главе с Отто Гротеволем, так как президент страны Вильгельм Пик был уже неизлечимо болен; 3) включить МГБ в состав МВД и назначить главой этого суперведомства Вильгельма Цайссера, который пользовался особым доверием самого Л. П. Берии; 4) наконец, предполагалось коренным образом обновить весь состав Политбюро ЦК СЕПГ и передать реальную партийную власть дуумвирату в составе Вильгельма Цайссера и Рудольфа Херрнштадта. Казалось, политической карьере В. Ульбрихта пришел конец, однако тут в плавный ход событий опять вмешался его величество случай: события 26 июня 1953 года в Москве.