Чтение онлайн

Одновременно тем же летом 1953 года произошел заметный сдвиг и в решении австрийского вопроса, правда, как утверждает профессор Н. Н. Платошкин, ценой односторонних уступок с советской стороны [385] . Так, в июне 1953 года по просьбе австрийских властей были разделены функции Верховного комиссара и главкома Центральной группы советских оккупационных войск. На первую должность был назначен бывший глава ГРУ и посол в Берлине генерал-лейтенант Иван Иванович Ильичев, а на вторую — генерал армии Сергей Семенович Бирюзов. Затем в июле был отменен постоянный демаркационный контроль между советской и западной оккупационными зонами и снята цензура в советской зоне оккупации. В результате западные державы выразили готовность снять с повестки дня и обсуждения проект своего «сокращенного» договора от 13 марта 1952 года и вернуться к прежнему договору, который был практически согласован 20 июня 1949 года.

Тем временем 27 июля 1953 года благодаря совместным усилиям Москвы и Вашингтона в Пханмунджоме было подписано соглашение о прекращении огня на Корейском полуострове, которое де-факто положило конец Корейской войне и сохранило статус-кво, сложившееся после прекращения активных боевых действий еще в июле 1951 года. Первоначально этот документ был подписан только двумя участниками затянувшихся переговоров: руководителем северокорейской миссии начальником Генштаба Корейской народной армии генералом Нам Иром (Яковом Петровичем Намом) и главой «ооновской» делегации генералом Уильямом Кларком Харрисоном, — так как глава южнокорейской делегации генерал Чхве Док Син, несмотря на жесткое давление американской стороны по прямому указанию Сеула отказался подписать этот документ [386] . Это очень небольшое соглашение состояло из преамбулы, пяти статей и отдельного приложения. Первые две статьи определяли демаркационную линию между сторонами по 38 параллели протяженностью в 250 км, предусматривали одновременный отвод войск на двухкилометровую глубину с каждой стороны и создание демилитаризованной зоны (ДМЗ), полное прекращение огня и запрет на любое пополнение всех воинских подразделений (кроме ротации военнослужащих) и поставку какой-либо боевой, прежде всего тяжелой, техники и автоматического оружия в район этой линии. В третьей статье речь шла о взаимной репатриации военнопленных, а четвертая статья рекомендовала обеим враждующим сторонам в течение ближайших трех месяцев инициировать созыв международной конференции для мирного урегулирования корейской проблемы. Чуть позже этот документ был подписан руководителем КНДР Ким Ир Сеном, главкомом китайских народных добровольцев генералом Пэн Дэхуаем и главкомом американских войск на Дальнем Востоке генералом Марком Кларком.

Как считают ряд историков (Н. И. Егорова [387] ), заключение этого соглашения, а затем и возобновление работы СМИД, о чем мы скажем ниже, было подготовлено целым рядом событий, произошедших вскоре после смерти И. В. Сталина. В данном случае речь идет о знаменитой речи президента Д. Эйзенхауэра «Шанс для мира», произнесенной им в Конгрессе США 16 апреля 1953 года, и выступлении премьер-министра Великобритании У. Черчилля в Палате общин 11 мая 1953 года, в котором он призвал к неофициальным переговорам на высшем уровне; о содержательной беседе В. М. Молотова с британскими послом Г. Гаскойнем и бывшим министром торговли Г. Вильсоном, которая состоялась 21 мая 1953 года; и, наконец, о «личном секретном послании» У. Черчилля В. М. Молотову [388] , которое затем было разослано Г. М. Маленкову, Л. П. Берии, Н. А. Булганину, Н. С. Хрущеву и другим членам высшего советского руководства.

В последнем документе речь шла о возможной встрече на Бермудских островах лидеров США, Великобритании, Франции и СССР, а также о двусторонней англо-советской встрече в верхах. Однако из-за очередной простуды У. Черчилля и нового правительственного кризиса во Франции такая встреча состоялась только в декабре 1953 года, и то без участия Г. М. Маленкова, так как на совещании трех заместителей министров иностранных дел западных держав, которое прошло в Вашингтоне 10–14 июля 1953 года, идею встречи глав правительств всех великих держав отклонили и приняли решение о возобновлении работы СМИД по германскому и австрийскому вопросам, которая по факту прервалась еще в период Первого Берлинского кризиса и создания ФРГ в мае 1949 года [389] .

Надо сказать, что сама идея возобновления работы сессий СМИД первоначально не встретила большого энтузиазма в советском руководстве, что отчетливо явствует из анализа четырехмесячной переписки между Госдепом США и МИД СССР [390] . Более того, выступая с заключительным словом на июльском Пленуме ЦК, глава правительства Г. М. Маленков, особо акцентировав старый марксистский тезис о неизбежном обострении отношений между коммунизмом и капиталом, предостерег против любых проявлений слабости и колебаний во внешней политике и заявил, что «мы пойдем на переговоры с империалистами, на так называемые совещания, но без каких-либо предварительных условий» и «не допустим односторонних уступок» с советской стороны. И только спустя месяц, 8 августа 1953 года, выступая на 5-й сессии Верховного Совета СССР, Г. М. Маленков вернулся к собственной мартовской речи на сталинских похоронах и вновь высказался в пользу необходимости решения всех спорных вопросов путем дипломатических переговоров, заявив, что Советский Союз выступает «за мирное сосуществование между двумя системами». Причины столь резкого и быстрого разворота маленковской позиции историки объясняли по-разному, но, вероятнее всего, правы те из них (Н. И. Егорова, Ю. Н. Смирнов, Ю. Н. Жуков, Д. Холловэй [391] ), кто связал такой «разворот» с предстоящим испытанием советской водородной бомбы, которое будет проведено 12 августа 1953 года под Семипалатинском, и утратой США «второй ядерной монополии».

Вместе с тем после заключения Паньмыньчжонского «мира», создавшего более благоприятные условия для обмена мнениями по широкому кругу вопросов, в том числе сокращения вооружений и ликвидации военных баз на территориях других держав, советское правительство все же согласилось на возобновление работы СМИД, предложенное ему в совместной ноте США, Великобритании и Франции 16 августа. Правда, Москва стала настаивать на том, чтобы еще одним участником этого Совещания стал Китай, что было совершенно неприемлемо для Вашингтона. Именно поэтому после долгих препирательств в своей ноте от 26 ноября 1953 года советское правительство, руководствуясь интересами ослабления международной напряженности, все же выразило готовность принять участие в работе СМИД США, СССР, Англии и Франции, оговорив лишь два условия: поставить на этой встрече вопрос о созыве в ближайшем будущем совещания пяти великих держав и провести предстоявшую встречу СМИД в Берлине.

Как явствует из архивных документов, подготовка к Берлинскому совещанию шла параллельно и с изменением советской позиции по германскому вопросу, решение которого все больше стало увязываться с созданием на Европейском континенте системы коллективной безопасности наподобие той, которая выдвигалась советской дипломатией еще в предвоенный период. По мнению ряда историков (Н. И. Егорова, А. М. Филитов, Ф. И. Новик [392] ), возврат к этой концепции со стороны советского руководства было связано с активным обсуждением в западных политических кругах планов предоставления Москве гарантий безопасности в связи с реализацией «Плана Плевена», который предполагал создание Европейского оборонительного союза (ЕОС) и ремилитаризацию ФРГ. Судя по развернутой справке МИД СССР «О проектах предоставления западными державами «гарантий» Советскому Союзу и другим европейским странам» [393] , направленной первоначально, в конце октября 1953 года, А. А. Громыко, а затем, в январе 1954 года, самому В. М. Молотову, все эти планы были неприемлемы для советской стороны. Составители этой справки — зам. министра иностранных дел Г. М. Пушкин и заведующий 3-м Европейским отделом МИД В. С. Семенов — прямо указали, что планы британского премьера У. Черчилля, германского канцлера К. Адэнауэра и бельгийского министра иностранных дел Поля ван Зееланда «служат лишь прикрытием для планов создания европейской армии и проведения на этой основе ремилитаризации Западной Германии».

Суть этих проектов была такова. «План Черчилля», озвученный им 11 мая 1953 года, предлагал решить вопрос «гарантий» безопасности СССР по типу Локарнских соглашений 1925 года. «План Аденауэра» от 4 сентября 1953 года строился на том, что европейская система безопасности могла быть основана на соглашении между ЕОС (с участием в нем объединенной ФРГ) и региональными союзами восточного блока, а также создании демилитаризованной зоны по обе стороны Одера и Нейсе. «План Зееланда», предложенный в том же сентябре 1953 года, предусматривал, что заключению договора о взаимной безопасности должен предшествовать вывод всех советских войск с территории ГДР. И, наконец, французский план, который обычно приписывают французскому послу в Москве Луи Жоксу, отражал точку зрения всех противников ЕОС и акцентировал внимание на полной нейтрализации Германии, необходимости признания ею границ по Одеру и Нейсе и долгожданную передачу Парижу всей Саарской области.

Между тем незадолго до отъезда В. М. Молотова в Берлин, 16 января 1954 года, появился первый проект заявления советской делегации для его оглашения на этой сессии СМИД, носившего недвусмысленное название «Германский вопрос и вопрос о европейской безопасности». В этом документе, который был плодом коллективного творчества пяти опытнейших советских дипломатов — А. А. Громыко, Г. М. Пушкина, В. С. Семенова, Я. А. Малика и Б. Ф. Подцероба, — подчеркивалась прямая связь между недопущением возрождения германского милитаризма и возникновения в центре Европы новой угрозы европейской безопасности, а также сохранения военных иностранных баз на Европейском континенте [394] . Однако позже этот проект был доработан и в обновленном варианте получил название «Общеевропейский договор о коллективной безопасности в Европе» [395] , что зримо отразило сдвиг приоритетов советской стороны в решении этого вопроса: теперь на первый план был выдвинут проект создания системы коллективной безопасности, а не германская проблема.

25 января — 18 февраля 1954 года в Берлине наконец-то состоялась новая сессия СМИД, в которой приняли участие главы внешнеполитических ведомств СССР, США, Великобритании и Франции: Вячеслав Михайлович Молотов, Джон Фостер Даллес, Энтони Иден и Жорж-Огюстен Бидо, — на которой обсуждались целый ряд вопросов, прежде всего проблемы заключения мирного договора с Германией и государственного договора с Австрией, а также вопросы урегулирования положения в Индокитае и Корее. В самом начале работы совещания В. М. Молотов, выражая мнение советского руководства, серьезно настроенного на пересмотр своих прежних позиций по германскому вопросу, выразил готовность СССР пойти на компромисс и во избежание вполне реальной «угрозы возрождения германского милитаризма, углубления раскола немецкой нации и возникновения опасного очага военной напряженности во всей Европе» предложил всем своим визави создать Временное общегерманское правительство из представителей ФРГ и ГДР и возложить на новый кабинет организацию и проведение свободных выборов. Причем, чтобы исключить влияние каких-либо держав на итоги свободного волеизъявления немецкого народа, он предложил вывести с территории Германии все оккупационные войска. Затем по итогам прошедших выборов общегерманское Национальное собрание должно было выработать Конституцию объединенной Германии и сформировать новый кабинет, правомочный заключить мирный договор с четырьмя великими державами. Кроме того, советская сторона заявила о своей готовности безотлагательно подписать межгосударственный договор с Австрией, если он будет содержать твердокаменные гарантии против ее очередного аншлюса, а также вовлечения Вены в военные структуры НАТО и ЕОС. Ну а «вишенкой на торте» в устах В. М. Молотова стало его главное предложение — наконец-то подписать большой «Общеевропейский договор о коллективной безопасности в Европе» [396] .

Однако все инициативы Москвы не получили никакой поддержки у западных держав, выдвинувших в противовес им «План Идена», или «План свободного воссоединения Германии», который предусматривал проведение общегерманских выборов оккупационными властями и вхождение объединенной ФРГ в Европейское оборонительное сообщество. Кроме того, западные державы, по сути, отвергли и предложение советской стороны о созыве в текущем году Всемирной конференции по всеобщему сокращению вооружений, хотя на словах они поддержали эту идею. Единственное, о чем смогли договориться, так это о созыве в конце апреля 1954 года в Женеве конференции министров иностранных дел СССР, США, Великобритании, Франции и КНР с участием ряда других государств для мирного урегулирования ситуации в Корее и Индокитае, где до сих пор шла кровопролитная Гражданская война между южанами и северянами, в которую так или иначе были втянуты все западные державы, но прежде всего французы и американцы.