Чтение онлайн

7 июня 1955 года посольство СССР во Франции передало посольству ФРГ в Париже официальную ноту советского правительства правительству ФРГ, а уже 8 июня федеральный канцлер Конрад Аденауэр заявил, что он приветствует советское предложение. Однако, как установили ряд историков (Ф. И. Новик, Н. В. Павлов, А. А. Новиков, В. П. Терехов [438] ), официальный ответ Бонна был дан лишь 30 июня, после поездки немецкого канцлера за океан и согласования с Администрацией США вопроса о переговорах с Москвой. Причем, что любопытно, этот вопрос К. Аденауэр обсуждал не только с Д. Эйзенхауэром и Дж. Даллесом, но и с новыми министрами иностранных дел Великобритании и Франции Гарольдом Макмилланом и Антуаном Пине. Между тем к моменту возвращения К. Аденауэра в Бонн здесь уже было подготовлено два варианта ответной ноты. Один, более мягкий, вариант ноты был составлен традиционной группой экспертов германского МИДа, а авторами второй, куда более жесткой, ноты стали министириаль-директор и статс-секретарь МИДа Вильгельм Греве и Вальтер Хальштейн, которых активно поддержал сам министр иностранных дел Генрих фон Брентано. В этом проекте содержались три главных условия, на базе которых боннское правительство было бы готово вести переговоры с советским руководством: 1) освобождение всех пленных немцев, 2) непризнание госграницы по Одеру-Нейсе и 3) непризнание правительства ГДР. Однако после двухдневного обсуждения этих нот в узком кругу был принят более мягкий ее проект, что позволило западногерманской делегации совершить официальный визит в Москву в сентябре того же года.

В том же 1955 году большие изменения претерпели отношения между СССР и Югославией, хотя процесс их нормализации был довольно сложным. Еще в июле 1953 года были восстановлены дипотношения двух стран и на острове Бриони прошла первая встреча нового советского посла Василия Алексеевича Валькова с маршалом И. Броз Тито. А в конце сентября в Москву прибыл и новый югославский посол Добривое Видич, что, по мнению специалистов, в частности А. Б. Едемского, стало «полным возобновлением отношений» двух стран, «но не знаменовало собой качественного скачка в их развитии». Затем в феврале 1954 года Президиум ЦК образовал специальную Комиссию по этому вопросу в составе М. А. Суслова и двух заместителей министра иностранных дел В. А. Зорина и В. В. Кузнецова, которой было поручено подготовить и представить предложения по югославской проблеме. Естественно, что эти предложения готовил мидовский аппарат, который исходил из прежней оценки Югославской федерации как фашистского государства, в котором «методом террора подавляется все инакомыслие» и по-прежнему продолжается антисоветская пропаганда. Весь этот проект, как позднее признавал М. А. Суслов, «был направлен не на улучшение отношений с Югославией, а на еще большую закрутку этих отношений» [439] . Поэтому после небольшой дискуссии, все члены Комиссии выкинули из проекта подобного рода характеристики и отправили его на утверждение в Президиум ЦК. Но к этому времени В. М. Молотов уже вернулся с Берлинской сессии СМИД и, пытаясь сохранить старые оценки, лично позвонил М. А. Суслову и в довольно резкой форме отчитал его за «проявление оппортунизма» и за «смазывание югославского фашизма» в данном проекте. Однако большинство членов Президиума ЦК поддержали как самого М. А. Суслова, так и проект его Комиссии, внеся в него ряд небольших поправок.

Вскоре МИДу поручили написать и представить в Президиум ЦК проект «Письма к братским компартиям по югославской проблеме», но поскольку В. М. Молотов выехал в Женеву на очередную сессию СМИД, то письмо опять готовил его зам. Валериан Александрович Зорин, который в очередной раз указал только на острую необходимость внимательного «зондажа отношений с фашистской Югославией». Естественно, члены Президиума ЦК опять «почистили» текст данного письма от подобного рода «изысков» и послали его В. М. Молотову. А когда тот вернулся в Москву, то, обменявшись мнениями с Н. С. Хрущевым и Н. А. Булганиным, снял все свои прежние возражения.

В результате 31 мая 1954 года Президиум ЦК принял Постановление, где таким образом оценил свои усилия по возвращению к дружбе с Белградом: «Начавшийся в 1948 году, и продолжающийся до нынешнего времени разрыв дружественных отношений между Югославией и Советским Союзом наносит серьезный ущерб как Югославии, так и Советскому Союзу, и всему лагерю мира и социализма… ЦК КПСС считает возможным с этой целью вступить в переговоры с руководством Союза коммунистов Югославии, сообщив ему мнение ЦК КПСС о том, что если руководство СКЮ не на словах, а на деле намерено следовать учению марксизма-ленинизма и бороться за социализм, за сохранение и упрочение мира, то нет оснований для состояния вражды между СКЮ и КПСС, а есть основания для установления взаимного сотрудничества в интересах мира, социализма и дружбы между народами Советского Союза и Югославией» [440] .

22 июня 1954 года ЦК КПСС направил ЦК СКЮ официальное «Письмо» с предложением урегулировать советско-югославский конфликт, указав на то, что главными виновниками его возникновения стали Л. П. Берия и М. Джилас, которого буквально полгода назад сняли с поста председателя Союзной народной скупщины ФНРЮ. Югославские лидеры, в целом положительно оценив это «Письмо», в своем ответном послании от 11 августа все же не согласились с тем, что якобы главным виновником конфликта был Милован Джилас, «роль которого в нашем руководстве никогда не была решающей» [441] . С этого момента, как позднее образно выразился маршал Н. А. Булганин, и «началась упорная работа по завоеванию обратно старой потерянной дружбы» с Югославией. Путь этот оказался крайне тернистым, причем не только из-за жесткой позиции В. М. Молотова, продолжавшего считать и самого И. Броз Тито, и его «клику» фашистами, и отчасти К. Е. Ворошилова, который советовал не подгонять процесс нормализации «по партийной линии», но и по вине самого югославского руководства, которое, пытаясь «усидеть сразу на двух стульях», попеременно заигрывало и с американцами, и с англичанами, и с итальянцами, и с западными немцами. При этом, как считают многие специалисты (А. Б. Едемский, А. А. Костин [442] ), самым ярким доказательством данного факта стало подписание 4 августа 1954 года нового трехстороннего соглашения между Югославией, Грецией и Турцией о создании Балканского военно-политического блока, которое накладывало на Белград вполне конкретные обязательства по поддержке этих стран — участниц НАТО в случае любой военной агрессии против них, прежде всего со стороны СССР и других стран социалистического лагеря. Причем, как верно подметил тот же профессор А. Б. Едемский, «важным моментом для всех участников блока, — а для Югославии особенно, — явилось то обстоятельство, что США, поддерживая этот «филиал» НАТО в Восточном Средиземноморье, оказывали огромную финансовую и военную помощь всем участникам союза, фактически субсидируя значительную часть оборонного бюджета этих стран».

Тем не менее уже в октябре 1954 года во всей центральной партийной печати была прекращена антиюгославская кампания, а в конце ноября официальный прием в югославском посольстве по случаю Дня независимости ФНРЮ посетили почти все члены высшего советского руководства, включая министра иностранных дел СССР В. М. Молотова. Хотя именно тогда, после подписания Лондонского меморандума о разделе Триеста, советский МИД решил опротестовать это соглашение и внести этот вопрос на рассмотрение СБ ООН. Однако большинство членов Президиума ЦК не поддержали эту позицию МИДа, а, напротив, поручили В. М. Молотову встретиться с югославским послом и «прощупать настроения югославов на предмет личной встречи с высшим советским руководством», тем более что уже в конце декабря 1954 года начались переговоры о заключении нового торгового договора между СССР и ФРНЮ. Однако очень напряженный диалог В. М. Молотова с Д. Видичем на Смоленской площади, продолжавшийся всего 20 минут, был в основном посвящен австрийской проблеме и, по сути, окончился безрезультатно. После этой встречи на заседании Президиума ЦК В. М. Молотов сказал, что с «послом ничего не вышло», за что был тут же подвергнут жесткой обструкции со стороны большинства его членов, особенно Г. М. Маленкова, который прямо обвинил министра иностранных дел в том, что он «не выполнил поручения ЦК» [443] .

Вероятно, эта критика возымела действие, и уже 8 февраля 1955 года, выступая на сессии Верховного Совета СССР, В. М. Молотов публично заявил, что «развитие советско-югославских отношений соответствует интересам народов двух стран». Вместе с тем буквально через две недели в аппарате ЦК КПСС было подготовлено второе «Письмо к братским компартиям по югославской проблеме», которое носило более критический характер, нежели первое, так как в нем были открыто осуждены «стремление югославских руководителей сидеть между двух стульев», «возросшая за последнее время экономическая зависимость Югославии от США и Англии» и «отход руководителей Союза коммунистов Югославии от марксизма-ленинизма» [444] .

Тем временем 8 мая 1955 года газета «Правда» опубликовала статью маршала Г. К. Жукова «10-я годовщина великой победы», в которой было упомянуто о том, что «исключительную стойкость в борьбе… за общее дело разгрома фашизма проявил югославский народ под руководством маршала Тито». Эта статья настолько возмутила В. М. Молотова, что вечером того же дня на торжественном заседании в Большом театре он устроил громкий скандал, «обрушив на своих коллег, особенно на Н. С. Хрущева, самые непристойные оскорбления». И на это были основания, так как, как уверяет профессор Ю. В. Аксютин [445] , в первоначальном варианте данной статьи такого пассажа не было, однако буквально накануне ее публикации в газете, когда маршал Г. К. Жуков во главе правительственной делегации отбыл с визитом в Берлин, Н. С. Хрущев лично позвонил главному редактору «Правды» Д. Т. Шепилову и попросил сказать в этой статье «несколько добрых слов о югославской армии».

Наконец утром 27 мая 1955 года в Белград вылетела представительная советская партийно-правительственная делегация в составе Первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева (руководитель делегации), председателя Совета Министров СССР Н. А. Булганина, его первого заместителя А. И. Микояна, секретаря ЦК КПСС Д. Т. Шепилова и первого заместителя министра иностранных дел СССР А. А. Громыко. В ходе этого визита, который продолжался целую неделю, вплоть до вечера 2 июня, состоялось немало двусторонних, как официальных, так и конфиденциальных встреч, в которых с югославской стороны приняли участие маршал Иосип Броз Тито, занимавший сразу три поста: Президента, председателя Союзного исполнительного Вече (правительства) ФНРЮ и Генерального секретаря ЦК СКЮ, — его заместители по союзному правительству Эдвард Кардель и Светозар Вукманович, глава Союзной народной скупщины ФНРЮ Моша Пияде и министр иностранных дел Коча Попович. Как свидетельствуют ряд мемуаристов, между всеми членами делегаций практически сразу установились вполне рабочие и даже дружеские отношения. Однако по мере расширения рабочих контактов стала очевидна и полемика между рядом собеседников, отчего возникла «большая путаница в головах». В этой ситуации И. Броз Тито предложил, чтобы во всех теоретических спорах самостоятельно разобрались Д. Т. Шепилов и Э. Кардель, с тем чтобы главы делегаций смогли заняться другими важными проблемами [446] .

Несмотря на дружескую атмосферу, переговоры продвигались достаточно трудно, в частности из-за того, что сам И. Броз Тито особо настаивал на том, чтобы в итоговой Декларации был в обязательном порядке зафиксирован тезис о полном равенстве двух партий и невмешательстве КПСС в дела СКЮ, что «позволит покончить с практикой сталинизма». В свою очередь Н. С. Хрущев всячески избегал бесед на тему личной ответственности И. В. Сталина и других членов советского руководства за резкое обострение советско-югославских отношений и неумело пытался защитить усопшего вождя от необоснованных нападок югославского руководства. Еще одним «камнем преткновений» стала острая полемика относительно особых отношений Югославии со странами Запада и подписания Балканского пакта. Однако в сухом остатке все эти противоречия были сняты и даже признана полезность сохранения существующих контактов Югославии и со странами НАТО, и со странами ЗЕС. Не меньше разногласий было по хозяйственным вопросам, однако в итоге советская сторона согласилась списать с Белграда задолженность в размере 90 млн. долларов и предоставить ему новый многомиллионный кредит, что было даже зафиксировано в отдельном соглашении о дальнейшем развитии торгово-экономических отношений двух стран. По данным Б. С. Новосельцева, уже в начале 1956 года был подписан советско-югославский договор, который предусматривал предоставление Белграду денежного кредита в размере 285 млн. долларов, товарного кредита в размере 54 млн. долларов и т. н. «девизного займа» в размере 30 млн. долларов [447] . Аналогичные соглашения были подписаны и по вопросам развития научно-образовательных и культурных связей. Но самое главное состояло все же в другом. В заключительной Белградской декларации, подписанной Н. С. Хрущевым, Н. А. Булганиным и И. Броз Тито 2 июня 1955 года, советской стороной была признана историческая возможность строительства социализма разными путями, что на практике означало только одно: Москва впервые отказалась от «универсальности советского опыта» и вынужденно признала НРФЮ полноценным социалистическим государством [448] .

Кстати, ровно через год, 20 июня 1956 года, в ходе ответного визита югославской делегации во главе с И. Броз Тито была подписана знаменитая Московская «Декларация об отношениях между Союзом коммунистов Югославии и Коммунистической партией Советского Союза», подтвердившая все главные принципы Белградской декларации, в том числе «богатство форм развития социализма». Хотя по настоянию югославской стороны в эту декларацию так и не была включена формулировка о необходимости создания постоянных координирующих органов типа Коминтерна или Коминформа. Поэтому тот же А. Б. Едемский справедливо констатировал, что Московская декларация, ставшая «победной для Хрущева по форме», по своей сути была выгодна прежде всего югославской стороне. Впрочем, советская сторона и не скрывала от югославов того факта, что не удовлетворена содержанием данного документа, но спорить в настоящее время не стала, о чем по поручению Президиума ЦК и сообщил им А. И. Микоян. Более того, дабы «не омрачать» данный визит для их делегации, по инициативе Н. С. Хрущева Президиум ЦК принял решение о повторном снятии В. М. Молотова с поста министра иностранных дел и назначении новым главой МИДа тогдашнего хрущевского фаворита Дмитрия Трофимовича Шепилова. Однако эти «реверансы» в адрес Белграда были напрасны, поскольку Н. С. Хрущеву также не удалось добиться от И. Броз Тито вступления Югославии в ОВД и СЭВ, де-факто означавшего, что отныне основой межгосударственных отношений двух стран признавался не принцип «пролетарского интернационализма», а принцип «мирного сосуществования», как и в отношениях со всеми другими буржуазными державами. В связи с этим обстоятельством 13 июля 1956 года Москва разослала лидерам всех братских компартий брошюру «Информация о результатах советско-югославских переговоров, прошедших в июне 1956 года» [449] , где было указано, что позиция Москвы в отношениях с Белградом — это лишь «дипломатический жест», а вовсе не платформа для взаимоотношений всех соцстран, должных быть частями «единого фронта», что югославское руководство очень сильно завязано на западные кредиты, а значит, склонно к «идеологическим заблуждениям» и «отступлению от марксизма-ленинизма». Ну и, наконец, еще одну ложку дегтя в отношения двух стран внесли венгерские события и особая позиция И. Броз Тито и Э. Карделя в этом вопросе, о чем мы поговорим чуть ниже.