Чтение онлайн

Официально новое видение международных реалий Дж. Даллес публично озвучил уже в середине января 1953 года в своем выступлении перед сенатской Комиссией по иностранным делам Конгресса США, где он прямо заявил о твердом намерении новой Администрации заменить прежнюю вялую политику «сдерживания» на куда «более динамичную политику «освобождения» от коммунизма народов Советского Союза и восточноевропейских стран». И хотя вполне очевидные минусы такого крайне агрессивного подхода к оценке международных реалий были понятны почти всем американским экспертам, назначение Дж. Даллеса на должность нового главы внешнеполитического ведомства означало, что новая Администрация президента Д. Эйзенхауэра намерена использовать угрозу применения ядерного оружия как не гипотетический, а реальный инструмент своей же «новой» внешней политики.

Как считают многие американисты, прежде всего А. И. Уткин, детально изучавший все американские новации в сфере внешней политики и их конкретной реализации на практике, с доктриной «отбрасывания коммунизма», призванной придать полное доктринальное обоснование внешнеполитической платформе Вашингтона, были тесно связаны и две военные доктрины: «нового взгляда» и «массированного возмездия». Смысл доктрины «нового взгляда», которая впервые была изложена в докладе помощника президента Роберта Катлера на заседании Совета национальной безопасности США в августе 1953 года, состоял в констатации того очевидного факта, что ядерная составляющая вооруженных сил обходится госбюджету страны гораздо дешевле, чем содержание обычных вооруженных сил, применение которых способно обеспечить тот же эффект, что и применение ядерного оружия. Это было циничное, но абсолютно точное «наблюдение» типичного американца, из которого следовало, что США не следует держать большую армию в Европе, а достаточно всего лишь нарастить общее количество ядерных боезарядов, а также средств их доставки на территории США и возложить на страны — союзницы по блоку НАТО основное бремя содержания остальных вооружений и войск как на Европейском континенте, так и в других стратегических регионах мира [410] .

При этом доктрина «массированного возмездия», публично провозглашенная уже в январе 1954 года в выступлении самого Дж. Даллеса на заседании Нью-йоркского Совета по международным отношениям, в представлении новой Администрации США была также и основным инструментом сугубо психологического давления на главного потенциального противника, то есть, СССР. По сути дела, на каждый, даже самый мифический случай «коммунистической экспансии», якобы угрожавшей всей безопасности США, госсекретарь Дж. Даллес предлагал отвечать незамедлительной угрозой применения всей мощи американского ядерного потенциала как фактора неминуемого возмездия за посягательство на эту безопасность. Таким образом, на повестку дня неизбежно ставился вопрос о возможности «вертикальной эскалации» любого потенциального конфликта, который вскоре приобрел четкое юридическое оформление в «стратегии быстрой эскалации», одобренной на саммите НАТО в декабре 1954 года. В результате принятия этой стратегии теперь любой, абсолютно случайный конфликт с участием США мог тут же перерасти в «большую» реальную войну с использованием ядерного оружия. При этом самой Администрацией США сознательно устанавливался очень низкий порог возможного ядерного конфликта, поскольку главная опасность новой военной доктрины заключалась в том, что она полностью легализовала «превентивный удар» по СССР при возникновении любого, даже самого пустякового, противостояния двух стран, которое могло быть расценено американской администрацией как угроза национальной безопасности страны.

Конечно, все американские новации во внешнеполитической сфере были крайне рискованны, поскольку уже в августе 1953 года Советский Союз не просто успешно испытал свою водородную бомбу, но в отличие от США быстро создал полноценное термоядерное оружие, пригодное для практического боевого применения [411] . Более того, для публичной демонстрации военной мощи Советского Союза по инициативе Н. С. Хрущева, которого активно поддержали маршалы Н. А. Булганин, Г. К. Жуков, И. С. Конев и В. Д. Соколовский, в мае 1954 года на Первомайском военном параде на Красной площади в Москве были продемонстрированы 4 межконтинентальных бомбардировщика ТУ-16, способных с ядерной бомбой на борту через Северный полюс долететь до территории США и вернуться на место постоянного базирования.

Провал проекта Европейского оборонного содружества, предложенного еще в 1952 году французским премьер-министром, а затем министром обороны Рене Плевеном в качестве развития Брюссельского пакта, заключенного в середине марта 1948 года, вызвал крайне негативную и нервную реакцию в Вашингтоне. Достаточно напомнить, что еще в середине декабря 1953 года на очередной сессии Совета НАТО в Париже госсекретарь Дж. Даллес в ультимативной форме пригрозил союзникам сократить американскую военную помощь Европе, если не будет ратифицирован договор о создании общеевропейской армии [412] . Вместе с тем это обстоятельство никоим образом не поколебало горячего стремления всех американских стратегов добиться сплочения западноевропейских держав, что было просто невозможно без вхождения ФРГ в уже созданные многосторонние структуры сотрудничества ключевых держав Западной Европы и США. При этом крах проекта ЕОС, конечно, облегчил задачу усиления НАТО, поскольку наконец-то была ликвидирована угроза конкуренции со стороны рьяных «европеистов» атлантической доктрине обеспечения европейской безопасности.

Поэтому уже в сентябре-октябре 1954 года в Лондоне и Париже прошла целая череда многосторонних консультаций стран — участниц Брюссельского пакта, а также представителей США и Канады, в ходе которых были разработаны главные условия вхождения ФРГ и Италии в Брюссельский пакт, а ФРГ — еще и в состав НАТО. Уже 23 октября 1954 года в Париже состоялось подписание целого пакета соглашений, в том числе отдельного протокола о присоединении ФРГ к Брюссельскому пакту. И в связи с этим обстоятельством в текст данного пакта были внесены ряд важных поправок, согласно которым прежний Западный Союз стал официально именоваться Западноевропейским Союзом. Таким же отдельным протоколом в ходе Парижской конференции было официально оформлено вхождение ФРГ в Североатлантический альянс. Причем в день подписания этих документов канцлер ФРГ Конрад Аденауэр выступил с официальным заявлением, что его правительство будет воздерживаться от всех действий, несовместимых со строго оборонительным характером парижских договоренностей и никогда не прибегнет к силе для объединения Германии или изменения границ ФРГ. Кстати, задолго до этих событий, еще в марте 1946 года, он публично заявлял о том, что «мы хотим нового возрождения Германии», но «не желаем империи Бисмарка под предводительством Пруссии» [413] . Более того, его будущий преемник на посту федерального канцлера Вилли Брандт в своих мемуарах особо подчеркивал «рейнское чутье и каролингские традиции» своего именитого предшественника, которые он когда-то выразил такой показательной фразой: «Я — немец и остаюсь немцем, но я всегда был и европейцем и чувствовал себя таковым» [414] .

Как полагают ряд зарубежных авторов (М. Трахтенберг [415] ), новые Парижские соглашения, ставшие базой обновленной системы всей европейской безопасности с особым режимом контроля за свободой действий ФРГ и активным участием США в европейских делах, в значительной степени сняли законные опасения Москвы по поводу возрождения германского милитаризма и прочих «страхов Кремля». Вместе с тем большинство российских историков (Н. Е. Быстрова, Ф. И. Новик, Н. В. Павлов, А. А. Новиков, А. Д. Богатуров, В. В. Аверков [416] ), утверждают, что включение ФРГ в НАТО и ЗЕС представляло собой немалую ценность и для самих американских стратегов, поскольку до сих пор эти структуры оставались во многом «бумажными фантомами», ибо у них де-факто не было реальных вооруженных сил. Европейские континентальные державы, в частности Франция, Италия и Бенилюкс, не могли по финансовым соображениям содержать полноценные армии, чтобы каким-то образом уравновесить советское военное присутствие в Восточной Европе. А Вашингтон и особенно Великобритания вовсе не горели особым желанием иметь на Европейском континенте сколь-нибудь крупные военные контингенты упомянутых выше держав, за исключением символических вооруженных сил. Именно поэтому воссоздание германского бундесвера давало как европейской, так и атлантической структурам безопасности необходимый контингент боеспособных войск в Западной Европе. Первоначально ФРГ получила право сформировать 12 сухопутных дивизий, ряд небольших соединений ВМФ и полноценные ВВС в составе 1350 боевых самолетов, но уже через год численность бундесвера была доведена до 500 000 человек и все его подразделения были напрямую подчинены командованию НАТО в Европе [417] .

Одновременно вхождение западногерманских войск в военно-политические блоки Запада позволяло всем союзным державам контролировать военную политику ФРГ, быть в курсе планов ее военного строительства и разработки германской военной доктрины. Таким образом, как совершенно справедливо полагают многие историки и мемуаристы, Североатлантический военно-политический альянс был нацелен на нейтрализацию не только активных наступательных устремлений Москвы, но и потенциальных реваншистских тенденций в самой Западной Германии. Именно эта двойная цель творцов НАТО и лежала в основе доктрины «двойного сдерживания», о которой мы поговорим чуть позже.

После подписания Парижских соглашений высшее советское руководство все еще не оставляло надежд убедить лидеров ведущих западных держав согласиться на решение германского вопроса по прежней формуле «объединение + нейтрализация». В качестве возможного компромисса Москва предложила отложить ратификацию Парижских соглашений и провести 29 ноября 1954 года в Москве или в Париже специальное Совещание по этому вопросу [418] . Первоначально на это предложение откликнулся французский премьер-министр Пьер Мендес-Франс, поскольку многие французы крайне негативно относились к самой идее включения ФРГ в структуры НАТО и ЗЕС. Однако после того, как французский парламент отказался посылать свою делегацию на предложенное Совещание, 22 ноября П. Мендес-Франс в своем выступлении на IX сессии Генеральной Ассамблеи ООН публично отверг советское предложение. Естественно, это предложение отвергли и все другие сателлиты США, так как сама мысль о нейтрализации Германии казалась тогдашним американским стратегам неприемлемой ценой за ее объединение. Слабая безоружная Германия, как полагали в Вашингтоне, не сможет быть противовесом советскому присутствию в Европе, тогда как западноевропейские державы без германских ресурсов будут неспособны оказать достойный сопротивление советским войскам в случае начала новой мировой войны. Понимая эту ситуацию, советские дипломаты во главе с В. М. Молотовым по указанию Президиума ЦК стали готовить «контрудар», активно развернув подготовку к созданию полноценного военно-политического блока стран социалистического лагеря.

Как мы уже писали, по данным Л. Я. Гибианского, которого затем поддержали ряд его коллег, в частности Н. Е. Быстрова и Н. И. Егорова [419] , еще в январе 1951 года в Москве прошло секретное совещание под председательством самого И. В. Сталина, в котором приняли участие представители СССР, Польши, Чехословакии, Румынии, Венгрии и Болгарии. Помимо лидеров пяти братских компартий — Болеслава Берута, Клемента Готвальда, Матьяша Ракоши, Георге Георгиу-Дежа и Вылко Червенкова, — в нем приняли участие и все военные министры шести держав «восточного блока»: два маршала Советского Союза — Александр Михайлович Василевский и Константин Константинович Рокоссовский — и четыре генерала армии — Алексей Чепичка, Михай Фаркаш, Эмил Боднэраш и Петр Павлов. По итогам этой тайной встречи был создан Координационный комитет по вопросам обороны, на который были возложены все вопросы, связанные с коордицацией и контролем за исполнением решений, которые были приняты по увеличению численности вооруженных сил стран «восточного блока» и развитию их военно-промышленного комплекса. Первоначально главой данного Комитета стал первый заместитель председателя Совета Министров СССР маршал Н. А. Булганин, но вскоре его сменил министр Вооруженных сил СССР маршал А. М. Василевский. Между тем, как уверяет тот же Л. Я. Гибианский, «пока об этом совещании, тон которому задала вступительная речь И. В. Сталина», де-факто мало что известно, так как «в распоряжении исследователей есть лишь сведения», которые содержатся в заметках и «записках» М. Ракоши, Э. Боднэраша и А. Чепички [420] . Он также уверяет, что содержание этих дневниковых заметок и мемуаров в принципе «аналогично», хотя тут же заявляет о том, что, по утверждению генерала А. Чепички, поставленные И. В. Сталиным задачи «были связаны планом военного вторжения в Западную Европу для установления там социалистического порядка», а по заверениям М. Ракоши и Э. Боднэраша, речь шла лишь о подготовке вооруженных сил «восточного блока на случай военной опасности со стороны США и НАТО». Как бы то ни было, но, по утверждению Н. Е. Быстровой и ее итальянского коллеги Дж. Боффа, по итогам прошедшей встречи было подписано секретное соглашение, по которому все союзники Москвы «обязывались в случае войны передать свои армии под непосредственное советское командование» [421] .

По мнению вышеназванных историков, именно этот координирующий орган стал предтечей создания Организации Варшавского договора. Хотя та же Н. Е. Быстрова говорит о том, что юридическая база для создания военного блока стран соцлагеря возникла уже к концу 1949 года, когда было подписано 35 межгосударственных соглашений о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи между СССР и всеми его союзниками в Восточной Европе. Между тем надо подчеркнуть, что сами советские руководители весьма скептически оценивали эффективность работы этого органа, который «вносит неразбериху и путаницу» в работу всей промышленности. По крайней мере, именно такое мнение содержалось в докладной записке Л. П. Берии на имя Г. М. Маленкова, которую он направил ему в июне 1953 года. Как своеобразную альтернативу он предложил создать на базе Совета экономической взаимопомощи и Координационного комитета по вопросам обороны единый межгосударственный орган управления в составе 18 членов — по 3 полномочных представителя от каждой из 6 стран соцлагеря [422] . Однако сразу после краха Л. П. Берии этот проект был положен в «долгий ящик», и к нему вернулись только через 8 месяцев.