Чтение онлайн

Естественно, советское руководство крайне беспокоила перспектива американо-японского военного союза, поэтому Москва выразила решительный протест против отстранения своих полномочных представителей от выработки текста мирного соглашения с Японией. Предвидя попытки Москвы добиться изменения его текста в ходе заседаний самой Конференции, представители США проделали огромную работу по согласованию своего проекта договора со всеми государствами, которые были приглашены на его подписание. В результате Москва, столкнувшись с жестким бойкотом, организованным американской стороной, отказалась вообще подписывать мирный договор с Японией. Более того, глава советской делегации первый замминистра иностранных дел СССР А. А. Громыко в своем публичном заявлении на пресс-конференции расценил данный договор как сепаратный мир и сделал особый акцент на то, что на данное мероприятие не пригласили представителей КНР, а в тексте самого договора не закреплены территориальные права Китайской Народной республики на Тайвань, Пескадорские и Парасельские острова, а также суверенитет Советского Союза над Южным Сахалином и всеми островами Курильской гряды [319] . Аналогичную позицию заняли и еще пять государств: Китай, Индия, Бирма, Польша и Чехословакия.

Тем не менее 8 сентября 1951 года был подписан Сан-Францисский мирный договор, по условиям которого: 1) прекратилось состояние войны между Японией и всеми подписавшими его странами; 2) был восстановлен суверенитет Японии и чисто формально отменен оккупационный режим; 3) Японская империя подлежала ликвидации, от нее отторгались все ее колониальные владения, в частности Корея, Тайвань, Южный Сахалин, Курильские острова и подмандатные территории в Океании. Однако в тексте договора так и не было сказано, в чью пользу японская сторона отказалась от всех этих островов. Вследствие этого в мирном договоре не были подтверждены права Советского Союза на перешедшие к нему по реальным итогам войны территории Южного Сахалина и Курил. Однако об этой странице советской внешней политики более подробно мы поговорим в следующей главе данной книги.

И последнее. Как считают многие историки [320] , в результате заключения мирного договора с Японией в Азиатско-Тихоокеанском регионе на смену Вашингтонской системе, созданной президентом Вудро Вильсоном в начале 1920-х годов, пришла так называемая Сан-Францисская система, которая носила двойственный характер. С одной стороны, все державы региона заключили между собой военные договоры антияпонской направленности. Однако, с другой стороны, члены АНЗЮС и Япония по факту вошли в состав антикоммунистического военного блока, а СССР, КНР, КНДР и Южный Вьетнам образовали антиимпериалистический блок.

После смерти И. В. Сталина важнейшие внешнеполитические вопросы всего лишь на пару недель выпали из сферы непосредственного обсуждения всех членов высшего политического ареопага. Но вскоре все вернулось на круги своя и в центре внимания членов нового «коллективного руководства» вновь оказались германская, корейская, югославская и целый ряд других проблем, о которых мы подробно поведем речь в данной главе нашей книги, посвященной внешней политике СССР хрущевской эпохи.

Одной из главных таких проблем еще весной 1953 года вновь стал германский вопрос, зримо обозначивший раскол внутри Президиума ЦК по ситуации в ГДР. Надо сказать, что тогдашним событиям в Восточной Германии посвящено немало научных исследований (А. М. Филитов, Ф. И. Новик, А. А. Фурсенко, Н. Н. Платошкин, Б. Л. Хавкин, К. Остерман [321] ), хотя далеко не все они отличаются строгой научной объективностью и страдают традиционным антисоветизмом, столь характерным для нынешней российской историографии. Между тем в целом ряде этих работ очень подробно, с опорой на источники изложена не только история июньских событий в ГДР, с которыми традиционно связывают падение Л. П. Берии, но и их предыстория.

Как известно, еще в конце февраля 1952 года ЦК СЕПГ принял решение созвать в Берлине И партконференцию, правда пока без указания главного лозунга данного форума, поскольку многое зависело от результатов «нотных переговоров» Москвы с западными державами по германской проблеме, которые инициировал И. В. Сталин своей знаменитой «нотой» от 10 марта 1952 года. Этот документ, также известный как «мартовская нота», который готовила группа мидовских сотрудников во главе с ближайшим сотрудником А. Я. Вышинского, зам. главы 3-го Европейского отдела МИД М. Г. Грибановым, предлагал правительствам США, Великобритании, Франции и других «государств, участвовавших своими вооруженными силами в войне против Германии, незамедлительно и при участии германского правительства начать разработку мирного договора с Германией». Причем в самой «ноте» уже содержался проект такого договора, состоящий из политических, экономических, военных и территориальных «положений», которые предусматривали восстановление единства Германии, ее независимости, вывод всех оккупационных вооруженных сил и ликвидацию «всех иностранных военных баз», обязательства Германии «не вступать в какие-либо коалиции или военные союзы, направленные против любой державы», право на собственные «национальные вооруженные силы необходимые для обороны страны» и принятие Германии в Организацию Объединенных Наций [322] .

Надо сказать, что в историографии до сих пор нет единства мнений о причинах и целях появления этой «ноты». Так, одни авторы (В. Лот, В. М. Фалин, В. С. Семенов [323] ) рассматривают ее как свидетельство реального курса советского руководства на создание единой, демократической и нейтральной Германии. Другие (Г. А. Якобсен, Дж. Рихтер, Г. Киссинджер, Д. А. Волкогонов [324] ) убеждены в том, что она стала лишь тактическим маневром, призванным вбить клин между западными державами и ФРГ, а значит, помешать ее милитаризации. Более того, тот же Г. Киссинджер прямо заявил, что западные лидеры, неоднократно убеждавшиеся в наличии у И. В. Сталина «заведомо дурных намерений», были уверены в том, что «компромисс со Сталиным стал неактуален». Третья группа авторов (Ю. В. Родович [325] ) говорят, что анализ источников позволяет прийти к выводу: «главной целью «нотной дипломатии» было стремление высшего советского руководства оживить на Западе дискуссию по германской проблеме, мобилизовать общественное мнение, прежде всего на самой немецкой земле, чтобы не допустить ремилитаризацию Западной Германии или по крайней мере замедлить процесс вовлечения ФРГ в систему западных военно-политических блоков». Наконец, еще ряд авторов (А. М. Филитов, С. Бьернстад [326] ) так и не смогли окончательно определиться по этой проблеме.

Между тем уже в конце марта целый ряд влиятельных западных политиков, в том числе канцлер ФРГ Конрад Аденауэр, председатель и влиятельный член сенатского Комитета США по международным отношениям Томас Конналли и Джеймс Варбург, усмотрели в таких действиях Москвы «блеф», «агрессию» и попытку затормозить процесс интеграции Западной Германии в общеевропейские структуры и ее «втягивания в советскую орбиту». Поэтому после получения в Москве первой ответной ноты западных держав вожди СЕПГ решили ехать в советскую столицу, чтобы на месте выяснить дальнейшие намерения самого И. В. Сталина относительно судьбы ГДР и получить его добро на строительство социализма на немецкой земле. В начале апреля 1952 года президент Вильгельм Пик, глава Совета Министров Отто Гротеволь и Генеральный секретарь ЦК СЕПГ Вальтер Ульбрихт негласно прибыли в Москву, где встретились с И. В. Сталиным, В. М. Молотовым, Г. М. Маленковым, Н. А. Булганиным и А. И. Микояном [327] . По итогам разговора руководству ГДР было рекомендовано: 1) срочно укрепить демаркационную линию с ФРГ, превратив ее в полноценную границу, 2) «начать продвижение к реальному социализму», но без «криков об этом на каждом углу», а путем «политики свершившихся фактов» и 3) как можно скорее, но «без лишнего шума» приступить к укреплению казарменной народной полиции, чтобы в любой момент быть готовыми развернуть на ее базе 30 полнокровных дивизий «народной армии» ГДР [328] . Кстати, последняя рекомендация, по мнению Д. А. Волкогонова и Ю. В. Родовича, якобы говорила о том, «что интересы сохранения ГДР как потенциального союзника СССР» ставились И. В. Сталиным уже «выше интересов достижения германского единства». Хотя из контекста разговора этого как раз не следовало.

Чуть позже, в начале июля 1952 года Политбюро ЦК СЕПГ обратилось с письмом к советскому вождю, в котором попросило его утвердить проект отчетного доклада ЦК на II партконференции, где говорилось о том, что СЕПГ «окончательно и прочно встала на позиции марксизма-ленинизма», а в самой ГДР созданы все необходимые условия для строительства основ социализма на немецкой земле. Конечно, сам И. В. Сталин, будучи прагматиком до мозга костей, вряд ли разделял эти весьма оптимистические настроения гэдээровских вождей, однако после отказа западных держав от содержательных переговоров по германскому вопросу он, видимо, был не прочь попугать их «строительством социализма на немецкой земле». Поэтому 8 июля 1952 года Политбюро ЦК ВКП(б) поддержало основные положения письма «германских товарищей». Таким образом, как справедливо подчеркнули целый ряд российских и зарубежных авторов, «решение Советского Союза усилить хватку и превратить ГДР в полного сателлита… стало реакцией на отторжение советского предложения («ноты Сталина»), если вообще решение II партийной конференции СЕПГ о «строительстве социализма» можно приписать советскому давлению» [329] . Более того, как пишет профессор Н. Н. Платошкин, привычные утверждения о том, что якобы Москва насаждала в Восточной Германии «жесткие формы социализма, абсолютно не соответствуют действительности». Напротив, Советская контрольная комиссия (СКК), которую с октября 1949 года возглавлял генерал армии Василий Иванович Чуйков, «служила своего рода высшей инстанцией по защите населения против произвола и самодурства местных чиновников» и партократов СЕПГ.

Надо сказать, что в отечественной историографии уже давно существует расхожее мнение, что II конференция СЕПГ провозгласила курс на строительство социализма в ГДР по «сталинской модели», то есть на рельсах ускоренной индустриализации и массовой коллективизации мелких хуторских хозяйств [330] . Однако, как утверждает тот же Н. Н. Платошкин, это очередной миф. На самом деле на этой конференции не было принято каких-то неверных стратегических решений, поскольку взятый курс на строительство социализма все еще вполне вписывался в рамки самой социал-демократической доктрины и не являлся непреодолимым препятствием на пути объединения Германии. Однако способы преодоления экономических проблем, возникших еще летом 1951 года, оказались фатально ошибочными, поскольку было решено проводить их крайне «жесткими монетаристскими методами», в частности резким сокращением субсидий государственного сектора, порочной политикой ценообразования и повышения норм выработки для рабочих. Это была грубейшая ошибка, ответственность за которую в равной мере несли и Советская контрольная комиссия, и руководство ГДР, прежде всего Генеральный секретарь ЦК СЕПГ Вальтер Ульбрихт. Достаточно сказать, что еще в начале января 1953 года глава СКК генерал армии В. И. Чуйков и его политический советник Владимир Семенович Семенов вызвали к себе все руководство ГДР и, подвергнув его довольно резкой критике за прошлогодний дефицит бюджета, потребовали срочно прибегнуть к мерам жесткой экономии и не допустить аналогичной ситуации в новом году.

Естественно, в Москве довольно пристально наблюдали за событиями в ГДР. Особенно усердствовал в этом отношении маршал Л. П. Берия, который после смерти И. В. Сталина стал очень активно выступать за скорейшее объединение Германии на буржуазной платформе. Чисто формально он действовал в духе «сталинской ноты», но по существу это было далеко не так. Тогда в случае приезда премьер-министра У. Черчилля в Москву в германском вопросе, по всей вероятности, действительно мог бы быть достигнут исторический прорыв. Однако этот визит не состоялся из-за тяжелой простуды британского премьера, и тогда почти все члены Президиума ЦК выступили за то, что «перед началом нового мирного наступления в германском вопросе», которое готовилось на май 1953 года, следует очень серьезно укрепить внутреннее положение ГДР и тем самым усилить свою переговорную позицию с американской стороной, прежде всего с тамошними ястребами, плотно опекавшими президента Д. Эйзенхауэра, которые всячески поднимали на щит проамериканский режим ФРГ и его главу федерального канцлера Конрада Аденауэра.