Чтение онлайн

Между тем вскоре выяснилось, что Л. П. Берия имел по вопросу укрепления ГДР абсолютно иную позицию, чем его коллеги по Президиуму ЦК. Еще в апреле 1953 года своим приказом по МВД он резко (с 2800 до 1100 сотрудников) сократил его аппарат в ГДР, а затем в конце мая отозвал советского резидента генерал-майора М. К. Каверзнева из Берлина и назначил на этот пост полковника И. А. Фадейкина. Как считают ряд историков (Н. Н. Платошкин [331] ), целью всех этих манипуляций была организация такого потока нужной информации в Москву, которая должна была бы убедить остальных советских вождей, что причиной всех экономических трудностей ГДР, о которых в Москве знали довольно хорошо, был ошибочный курс на строительство социализма, а не какие-то отдельные перегибы или недостаток финансовых средств. Если бы Л. П. Берии удалось добиться смены курса в ГДР, то перспективы объединения ее с ФРГ на буржуазной платформе стали бы абсолютно реальными. Безусловно, «лубянский маршал» прекрасно сознавал, что его главным «оппонентом» в Берлине является Вальтер Ульбрихт, поэтому он всячески хотел дискредитировать не только саму политику гэдээровских властей, но прежде всего лидера СЕПГ. Поэтому весь эмвэдэшный аппарат в Восточном Берлине получил прямую установку собрать компромат на него и документировать буквально все факты произвола и административных «загогулин» ненавистного генсека и других руководителей ГДР.

Одновременно Л. П. Берия направил в Вену опытную советскую разведчицу Зою Ивановну Рыбкину (Воскресенскую). Именно она должна была быстро восстановить оперативный контакт с Ольгой Константиновной Чеховой, через которую Л. П. Берия собирался прозондировать готовность К. Аденауэра к компромиссу по германскому вопросу. Одновременно еще один легендарный разведчик Иосиф Ромуальдович Григулевич в роли костариканского посла при папском престоле должен был выйти на католика-канцлера через папский престол. Понятно, что Л. П. Берии была крайне важна позитивная реакция западных держав на все подобные внешнеполитические инициативы, так как ее отсутствие стало бы главным аргументом его конкурентов в Президиуме ЦК.

Тем временем в Москву, где продолжались жаркие дискуссии о том, каким же образом укрепить гэдээровский режим, прибыл политический советник главы СКК Владимир Семенович Семенов, который должен был «помочь» высшему советскому руководству сформулировать новую линию в отношении ГДР. 2 мая 1953 года он направил В. М. Молотову подробную служебную записку со своей оценкой ситуации в ГДР и изложением возможных путей ее разрешения [332] . Между тем уже 5 мая 1953 года Президиум Совета Министров СССР впервые внимательно и детально обсудил обстановку в ГДР и поручил В. М. Молотову подготовить проект решения по германскому вопросу. Однако буквально на следующий день Л. П. Берия направил в Президиум ЦК собственную записку «О положении в ГДР» [333] , в которой особо акцентировал внимание на резком росте числа граждан ГДР, бежавших в Западную Европу в течение первого квартала 1953 года. Причем теперь главной причиной такого бедственного положения вещей он назвал не столько происки вражеской агентуры, сколько грубейшие ошибки руководства самой ГДР, в частности активное притеснение частников и повсеместное насаждение сельхозкооперативов.

В свою очередь уже 8 мая В. М. Молотов направил Г. М. Маленкову и Н. С. Хрущеву свою записку, в которой резко раскритиковал лидера СЕПГ за его поспешный тезис, что ГДР является «государством диктатуры пролетариата», и особо подчеркнул тот факт, что В. Ульбрихт не согласовал это выступление с советской стороной и оно противоречит данным ему ранее рекомендациям. 14 мая 1953 года эта записка была рассмотрена на заседании Президиума ЦК, который, бурно обсуждая пакет новых рекомендаций немецким товарищам, в целом одобрил молотовский проект указаний главе СКК генералу армии В. И. Чуйкову, который должен был «в тактичной форме рекомендовать руководству ГДР» пока что, вплоть до завершения осенних полевых работ, прекратить создание новых сельхозкооперативов и прием новых членов в них. Уже через неделю ЦК СЕПГ внял московским рекомендациям и направил на места циркулярное письмо с данным указанием. Вместе с тем решения партийного руководства ГДР, ставшие главной причиной массовых волнений в июне 1953 года, то есть повышение норм выработки и проблема сроков и объемов обязательных поставок сельхозпродукции в государственные фонды, остались в Москве почему-то незамеченными.

Между тем 13–14 мая 1953 года на очередном Пленуме ЦК СЕПГ В. Ульбрихт объявил о начале нового раунда партийной чистки, жертвой которой стал третий человек в ЦК СЕПГ — член Политбюро Франц Далем, обвиненный в «сионизме» и «политической слепоте по отношению к вражеским агентам». Как считают ряд историков, в частности Н. Н. Платошкин, «делом Далема» была, по сути, подведена своеобразная черта под партийной чисткой 1952 года, которая сильно ослабила СЕПГ, что во многом и стало причиной столь откровенно слабой работы партийных функционеров в июньские дни 1953 года [334] .

Тем временем в те же дни Л. П. Берия и В. М. Молотов, каждый по отдельности, приступили к работе над очередным проектом совминовского Постановления в отношении ГДР. Причем, как утверждает А. М. Филитов, это был далеко не первый проект, созданный в аппарате В. М. Молотова [335] . Самый первый мидовский проект появился на свет 18 апреля 1953 года, сразу после ликвидации Внешнеполитической комиссии ЦК и отставки ее главы В. Г. Григорьяна. За этим проектом с интервалами буквально в несколько дней последовала целая череда новых мидовских проектов, общей и главной идеей которых было создание общегерманского правительства при временном сохранении правительств ФРГ и ГДР [336] . Правда, в ходе работы над всеми этими проектами, пункты, предполагавшие возможную интеграцию ГДР в «соцлагерь», были уже кем-то сняты. То есть, по сути дела, речь шла о том, чтобы просоветская Восточная Германия стала особой автономной провинцией единой Германии. И это, по мнению того же профессора А. М. Филитова, были отнюдь не идеи Л. П. Берии, а «парафраз мидовских разработок», чуть позднее вложенных в уста «Лубянского маршала» его политическими оппонентами, а затем и многими историками.

Что касается очередного проекта, который готовился в аппарате МИД СССР [337] , то здесь уже прямо говорилось, что главная причина теперешнего бедственного положения вещей «состоит в ошибочном в нынешних условиях курсе на ускоренное строительство социализма в ГДР», о том, что само руководство ГДР взяло «чересчур напряженные темпы роста народной промышленности», которые априори требуют «непосильно крупных капиталовложений». Однако при этом здесь впервые верно и довольно самокритично констатировался и тот факт, что именно советские (военные и гражданские) оккупационные власти не приняли скорых и должных мер для исправления данной ситуации и не поставили вовремя этот вопрос перед высшим советским руководством. В этой ситуации авторы проекта предлагали временно отказаться от прежнего курса на ускоренные темпы строительства социализма и сосредоточить все внимание ЦК СЕПГ на решении текущих задач, которые могут объединить вокруг ГДР рабочий класс и трудовое крестьянство всей Германии. В частности, речь шла о снижении темпов коллективизации и норм обязательных государственных поставок для всех типов крестьянских хозяйств, снятии недоимок по налогам со всех частных предприятий, о пересмотре «недопустимо торопливых мер» по вытеснению и ограничению буржуазных элементов в частной торговле, промышленности и сельском хозяйстве, а также проведении широкой уголовной и политической амнистии. Наконец, мидовский проект содержал и основные, причем во многом уже новые, предложения советской стороны: «пересмотреть в сторону сокращения намеченные пятилеткой чрезмерно напряженные планы хозяйственного развития ГДР», срочно разработать реальные меры по увеличению производства товаров народного потребления и отменить карточную систему. Кроме того, мидовский проект содержал перечень конкретных мер помощи ГДР со стороны Советского Союза, в частности сокращение оккупационных расходов и поставки в кредит продуктов питания и товаров широкого потребления.

Таким образом, ведомство В. М. Молотова довольно оперативно поставило очень точный и предельно самокритичный диагноз положению дел в ГДР, из которого, как считают целый ряд историков (З. К. Водопьянова, А. М. Филитов, Н. Н. Платошкин [338] ), была ясно видна и основная причина свертывания курса на ускоренные темпы строительства социализма в ГДР: необходимость сосредоточиться на достижении главной цели — воссоединения Германии. Кстати, по сути, тот же вывод содержался и в вышеупомянутой служебной записке В. С. Семенова, где прямо говорилось, что после ратификации западногерманским бундестагом Парижского (1951), а затем Боннского (1952) договоров движение за единую Германию в западногерманских землях явно пошло на убыль, поэтому прежняя позиция советского руководства по германскому вопросу уже не отвечает новым реалиям и требует существенного изменения [339] . В этой ситуации именно Москве следует самой инициировать вывод всех оккупационных войск, причем не через год после подписания мирного договора с единой Германией, а сразу после создания нового общегерманского правительства, которое должно будет оперативно подготовить и провести подлинно свободные выборы в общегерманский бундестаг без какого-либо иностранного вмешательства.

Как уверяет Н. Н. Платошкин, 27 мая 1953 года состоялась очень жаркая дискуссия по данному проекту на заседании Президиума ЦК, по итогам которой было принято секретное Постановление Совета Министров СССР «О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР». Однако, в отличие от мидовского проекта, в данном Постановлении полностью отсутствовала какая-либо самокритика и вся вина за создавшееся положение возлагалась исключительно на вождей СЕПГ. Причем, по его же мнению, преамбула этого документа с очень большой долей вероятности была составлена самим Л. П. Берией, поскольку в ней точь-в-точь воспроизводилась информация его прежней записки от 6 мая 1953 года. Кроме того, в тексте данного Постановления ничего не говорилось «о напряженном пятилетием плане» и необходимости его корректировки, однако в целом руководству ГДР предлагалось отказаться от ускоренных темпов строительства социализма и прекратить прежнюю политику вытеснения буржуазных элементов из всех сфер экономики страны. Отдельно была затронута и тема евангелической церкви, притеснение которой было также названо «серьезной ошибкой» гэдээровских властей.

Гораздо позднее В. М. Молотов и Н. С. Хрущев в своих мемуарах утверждали, что на заседании Президиума ЦК, где обсуждалось положение дел в ГДР, произошла их яростная схватка с Л. П. Берией, который предлагал отказаться от строительства социализма в ГДР [340] . Однако он не был поддержан остальными членами высшего руководства, выступавшими лишь против «ускоренных темпов» строительства основ социализма, но не против самого курса на социализм, принятого на II конференции СЕПГ. Вероятно, так оно и было на самом деле, так как сам Л. П. Берия уже после ареста в своем первом «покаянном» письме Г. М. Маленкову писал о том, что при обсуждении германского вопроса именно с его стороны дело дошло «до недопустимой грубости и наглости… в отношении товарищей Хрущева Н. С. и Булганина Н. А.» [341] . Между тем Ю. В. Аксютин и О. В. Волобуев, ссылаясь на те же мемуары Н. С. Хрущева, уверяют, что для согласования позиций по этому вопросу была создана «согласительная» комиссия в составе Г. М. Маленкова, Л. П. Берии и В. М. Молотова [342] . Но она так и не собралась, поскольку вечером того же дня на традиционной прогулке в Кремле глава правительства уговорил своего первого зама уступить В. М. Молотову. При этом им обоим якобы не очень понравилась позиция Н. А. Булганина на этом заседании, поэтому в телефонном разговоре с ним они прямо «посоветовали ему подумать о своем дальнейшем пребывании на посту министра обороны СССР». Однако тот же Н. Н. Платошкин утверждает, что этот конфликт завершился видимой победой Л. П. Берии, так как принятое Постановление Совета Министров СССР несло в себе уже явный отпечаток именно его идей о коренном пересмотре прежней линии в отношении буржуазных элементов и евангелистской церкви, которая по факту была «политической партией» этих самых «элементов», поэтому по факту это Постановление свелось к отказу от строительства социализма в ГДР, несмотря на «терминологические тонкости» спора Л. П. Берии, Н. С. Хрущева, В. М. Молотова, Н. А. Булганина и других членов «коллективного руководства» [343] .

Между тем изложенная выше точка зрения, которая в постсоветский период стала привычной почти для всей отечественной историографии, уже давно ставится под сомнение целым рядом российских и зарубежный ученых. Так, два известных и крупных немецких историка — В. Лот и Г. Веттинг [344] , — которые очень редко в чем-то соглашаются друг с другом, довольно определенно отвергли как ходячий тезис об остром конфликте наследников И. В. Сталина по германскому вопросу, так и тезис о резких поворотах в решении самого этого вопроса. Правда, они кардинально разошлись в оценке этой преемственности: первый усмотрел в видимых новшествах «коллективного руководства» развитие того же курса на «единую демократическую Германию», которому следовал усопший вождь, а второй, напротив, продолжение старого сталинского курса на раскол и конфронтацию с Западом. В то же время такой же известный российский историк профессор А. М. Филитов, признанный знаток истории послевоенных советско-германских отношений, полагает, что новые архивные документы существенно изменили прежние представления о том, что жёсткая позиция Л. П. Берии по германскому вопросу якобы отличалась особым радикализмом и тотально отвергалась всеми остальными членами Президиума ЦК. Незыблемым, как он считает, остался лишь давний, но ложный тезис о том, что В. М. Молотов был главным оппонентом Л. П. Берии и его реформистского курса в отношении ГДР [345] .