Чтение онлайн

...Ночь. Глухая ранаирская полночь. С освежающей после дневного зноя прохладой и с плотной, бархатной чернотою; со звёздами крупными и кристально-чистыми, как самые драгоценные каменья; с редкими, трусливыми воплями пустынных тварей где-то в отдаленье, за барханами. И всё это - на фоне бесчисленных, таинственно-тревожных вздохов-шорохов-шелестов... какой же кантор от века управляет этим многоголосым, неумолчным хором? не иначе, сама Неизвестность? И смутно белеют ближайшие шатры соратниц и соратников; и на краю лагеря, над дотлевающими углями бывшего костра, двое часовых давно и мирно клюют носами. Эх, нерадивые! а ну как совсем угаснет огонь-хранитель? а ну как передовой отряд язычников сиргентских натолкнётся на нас?!

Хотя - что кривить душой! Не это тревожит. Не в ожидании возможного нападения выскользнула она сейчас из душного шатра, забыв даже прихватить меч, промаявшись полночи без сна. Что языческая угроза - в свете того истинного, неотвратимого, что сейчас действительно может - или должно!
– произойти? Страшится ли она этого - или втайне жаждет?

Ночь вдруг обрела имя, и лик, и плоть, и жар страсти. На сей раз он не флиртовал, не ёрничал, не распевал серенад, на ходу сложенных. Просто возник из темноты, беззвучно, призрачно; истомлённый, схватил её, привлёк к себе - беззащитную, без доспехов, без оружия. Да неужто пришло бы ей в голову - защищаться?

Только вскрикнула, сипло, сорванно; и вскрик словно в кровь изодрал пересохшие губы - наяву ли, во сне:

– Одольдо!...

Тут-то, похоже, она и пробудилась окончательно - от собственного голоса; и реальность нового дня властно хлынула в глаза, в душу, захлёстывая половодьем, выметая сладкий, бурный дурман ночи. Сквозь щель окошка-бойницы нехотя, по капле сочилась промозглая белёсая муть осенней зари. Да много ли света нужно, чтобы различить, угадать до тошноты привычную обстановку: угрюмая келья, шершавые каменные стены, не прикрытые ничем, кроме ворохов смертоносного железа.

Вполне достаточно, чтобы затопить сердце горечью безысходности - словно после залпом осушенной чаши с отравой.

Вот тебе, дура, святоша! взамен вольных просторов, и кантора-Неизвестности, и звёздных алмазов на драгоценном бархате полуночи! взамен счастья с любимым! Сама ведь, по доброй воле, променяла всё это - на затхлую келью, на охоту за ведьмами. Никто за грудки не тянул.

Которое уж по счёту утро казнит её вот так - жестоко, дважды: мечом пробуждения, ядом отчаяния? Который раз просыпается она вот так: с колотящимся сердцем, с пылающим лицом, с именем того единственного на устах? И рвётся оно из груди, это имя, то задушенным, в кровь искусанным стоном - а то воплем, клокочущим мукой... Не диво ли, как ещё ни разу не сбежались сюда сёстры из ближайших келий, дабы спасать свою матушку от сонмища демонов Тьмы!

Хотя какое там - спасать... дождёшься от них! Заберут демоны матушку живьём во Тьму - и тут же вздохнут с облегченьем послушные дочери. Уф-ф, гора с плеч! давно пора, туда ей и дорога, карге старой. Неровен час, ещё в спину подтолкнут, сестрички-еретички.

И, коль на то пошло, какое там - сонмище демонов! двумя, только двумя одержима она. Но уж их-то знает не только по имени - в лицо.

Одольдо, рыжий демон в личине монаха, злой гений всей жизни её. И Вайрика, демоница-чернокнижница, схожая с сиргенткой нечестивою. Одольдо и Вайрика вместе, вместе, вместе...

Словно толкнули её - Бариола рывком села на ложе. Впервые план мести и цель мести окончательно прояснились для ней самой. Вынудить Эрихью предать Вайрику... уничтожить Вайрику... раз навсегда разочаровать Одольдо в его любимом ученике Эрихью... и, наконец - унизить, растоптать, раздавить Одольдо! Единым махом расправиться с обоими демонами. Ереси их переполнили чашу терпения людского и Божественного; и прелюбодейство их истерзало душу Бариолы фер Эксли, одной из малых сих. Пусть же придёт расплата, и пусть белый свет покажется им Тьмой Вековечною!

Тьмой Вековечною?..

Пересохшее горло безумно, хмельно булькнуло смехом. Не угодно ли - матушка Бариола, святоша, ставшая мстительной ведьмой? принимай нового солдата, Легион Тьмы! Или ничто не ново под Небесами? И святоша изначально ближе к чернокнижнику и палачу, нежели к истинному святому? И впрямь плох тот святой, что при жизни не прослыл еретиком? И напротив: тягчайшие преступленья, позор рода человеческого, порою можно выдать за деянья святых?

Или ничто уже не свято в порочном нашем мире? за исключением, разве что, истинной святой - Вайрики фер Ламбет? Той, что пришла невесть откуда; и, вполне вероятно, смертию смерть попрала; и силится заново принять на себя все грехи мира...

Пусть его. Будь Вайрика фер Ламбет хоть вторым воплощеньем святой Аризии - что с того? Современному миру не нужна святая Аризия; современный мир обойдётся без неё. Во грехе погрязший, современный мир давно уже (крамольная, но убийственно верная мысль!) - не с Единым, но с Тьмою. Нашлись Пророки, вздумали искупить грехи мира смертью мученической - и что же, очистили души людские от скверны? Как бы не так, только новую прибавили. Тысячу лет кряду тянется Священная война; и отнюдь не одни только монахини-аризианки бросаются в её горнило, и убивают, и умирают с именем святой Аризии на устах. А навстречу им бросаются сиргентцы, и грабят, и убивают именем Её же, именем, разве что чуть искажённым в их варварском произношении, но суть-то одна... Где тут искупленье грехов мира?

Массивный знак Священного Пламени смутно затеплился в углу кельи, и в глубине его угадывались силуэты двух Первопророков. Впервые задумалась Бариола: а каковы Их муки? Сбросили путы, Вознеслись из костра, всем зевакам на диво - и поминай как звали. Ведомо ли Им, каково гореть в пламени ревности двадцать долгих лет, и безо всякой надежды на Вознесение? Воистину: Чертоги Горние, и Тьма Вековечная, и Пламя Священное - не вовне, но в душе каждого. И каждому мерой своей.

Не так ли, святая Аризия?!

Что не сиделось Тебе в Чертогах Горних, вечное блаженство вкушая? что потянуло опять в юдоль печали? Зачем на сей-то раз?! Повторно искупать чужие грехи... или сманивать чужих возлюбленных? Коль так, не стоило Тебе избирать соперницей Бариолу фер Эксли. Но если уж избрала - храни Тебя Единый. Ибо тот, давний костёр покажется Тебе милой шалостью симпатичных язычников. Теперь, тысячу лет спустя...

...Хрипло перекликнулись дозорные на крепостных башнях. И этот нестройный хор словно всколыхнул гнилое полотнище тумана; беззвучно затрещало оно по всем швам, и в разрывы хлынули потоки солнечных лучей. Один лучик нашёл путь и в её келью, прочертил наискось, сверкающим клинком; одним прикосновеньем зажёг Священное Пламя в углу. И ничуть не похоже на Знамение Небесное, и никакие Пророки не горят желанием испепелить богохульную матушку. Одольдо, поди, куда больше крамолы изрёк на своём веку! И жив-здрав доселе, и знай себе грешит по-прежнему!

Как бы там ни было - и смена караула, и утро, внезапно вступившее в свои права, разом отрезвили Бариолу, задвинув безумие ревности в тайный закуток души. Довольно раздумий о грехе и святости. Что проку в них, если есть - просто обманутая, измученная женщина; и есть - просто виновники её страданий. Если просто предстоит большая работа, за которую не стоит и браться без холодного, расчётливого рассудка.

Иначе нипочём не насладиться плодами возмездия.