На грани фола
Шрифт:
И разворачиваюсь, чтобы уйти, забив на всех, кто с широкими глазами пялится в мою сторону. Так даже лучше – не полезут к Огневой, а то меня триггерит. Она ведь вроде не трет ни с кем в универе? И не будет! Пусть уже после меня суются на этот мучной остров.
Глава 20
Тори
– Бекон или сухарики к сырному супу добавить? – спрашиваю я у ребят, которые часто бывают в нашем заведении, а сама кошусь в сторону настенных часов. Еще только девять, а я уже схожу с ума. Непростое это дело – игнорировать вездесущего Громова. Я даже телефон специально оставила в шкафчике, чтобы не было соблазна ответить ему, потому что ровно с восьми ноль-ноль он строчит мне похабные – и при этом до жути горячие – сообщения.
И зачем я его только разблокировала?
Иду пробивать заказ и стараюсь думать лишь о новых кедах, которые с непривычки натирают мне ноги. Плохой идеей было надевать их в субботнюю запару. Зал переполнен, на кухне задержка в раздаче блюд, еще и Костя, мой напарник, заболел. Вместо него столики со мной делит Лиза, которая за несколько часов уже дважды успела довести меня до ручки. Я даже присмотрела новую чугунную вок-сковороду шеф-повара, и если Киреева еще хоть раз пошутит про мое настроение…
– Блин, я мудака за десятым столом полтора часа обхаживала, а он мне даже чаевых не оставил. Ну вот что за мужики пошли? Как на сиськи пялиться, так это они за! – Ее поиски прекрасного принца на белом «Мерседесе» в нашей бургерной всегда меня умиляли. Честно сказать, обычно я вообще к ее куриному мозгу относилась с определенной степенью иронии. Но не сегодня. Сегодня меня раздражает все – от и до. Будто все звезды сошлись в коридоры затмений, как сказала бы моя бывшая соседка по комнате. Ну или что-то вроде того. Точно ретроградный Меркурий был виной тому, что Громов учудил в столовой. И тому, как потом на меня смотрел Дима, от которого я сбежала, ничего не объяснив. И тому, почему Веня вздумал лезть ко мне с советами, за собой бы следил! Я опять завожусь и вымещаю злость на сенсорном экране кипера.
– О-о! Шестнадцатый беру себе. Тебе же не жалко, Огнева? – Лиза не дожидается моего ответа. Выйдя из кухни, она хватает меню и поправляет в вырезе грудь так, что соски вот-вот вылезут наружу и скажут всем привет. – Такие пираты в нашу гавань не часто заходят.
Прыснув, я собираюсь проверить на раздаче клаб-сэндвичи, которые должны были уйти в зал еще минут двадцать назад, когда слышу Лизу, чересчур громко захлебывающуюся от смеха. Может, скорую пора вызвать? И, блин, черт меня дергает обернуться к ней!
Наверное, именно это имеют в виду в книжках, когда пишут про «мир вокруг, который перестает существовать». Потому что сейчас, увидев Громова, я чувствую что-то очень похожее: все вокруг становится подобным размытому фону, чужие голоса сливаются в белый шум, а во рту появляется эфемерный привкус алкоголя, которым пахли его поцелуи. Издалека не вижу, но я точно знаю, что сейчас, когда он задирает левую бровь, зрачки у него становятся шире, вытесняя зеленую радужку темнотой. Ньютон, Эйнштейн, кто там писал о притяжении, тяготении и всей этой ерунде? Может, они сумели бы объяснить, что сейчас происходит со мной? Потому что меня будто невидимыми нитями тянет к Громову.
– Может, принести вазу для цветов? Будет очень жаль, если такая красота пропадет. – Голос Лизы звучит ужасно фальшиво. Она мило улыбается Арсению и Руслану, которого я замечаю не сразу, но в голове уже явно составляет план, как родить от одного из них минимум троих детей.
Платонов облокачивается на стол и что-то втирает Лизе насчет того, что под стать другу захватил бы букет, если бы знал, что персонал в нашем заведении такой… Какой, я уже не слушаю, сбегаю, когда вижу, что Громов встает и направляется ко мне.
Я лечу. Со всех. Ног.
Всего пару шагов к кухне, и я врезаюсь в сушефа, который возвращается из курилки. Чтобы не тормозить, скольжу в дверь с табличкой «Только для сотрудников», что ведет в подсобку, а через нее – во двор. Выдыхаю лишь на улице и, глянув на часы, понимаю, что до полуночи еще очень и очень долго, а эта смена уже бьет все рекорды по невыносимости.
– Попалась, – сомкнув свои аристократические лапы на моей талии, шепчет мне в затылок Громов, не забывая про фирменную хрипотцу, от которой у Лизы в трусах уже фонтанировали бы гейзеры.
А я… я даже не вздрагиваю, будто заранее знала, что он меня поймает. Зачем тогда убегала? Не скажу. Наверное, я скорее от себя бежала и пряталась, потому что остро чувствую – я даю слабину. Ну вот сейчас слабину, а потом просто дам, и что дальше? Стану галочкой в списке громовских достижений? Еще и в разделе экзотики? И зачем оно мне? Потому что самой очень хочется откусить кусочек Арсения?
– Хватит бегать, Булочка. – Он так забавно душит меня в объятиях и упирается подбородком в макушку. Я чувствую себя маленькой девочкой, которую защитят ото всех бед. Кроме одной главной – от самого Громова.
– Отпусти, больно, – говорю тихо, но не делаю попыток выбраться из силков. Знаю, что бесполезно, пока он сам не отпустит.
– М-м-м, кто-то врет как дышит. – Арсений все же ослабляет хватку и скользит ладонями по моим бокам, а носом – в волосах. – Если бы ты кончала каждый раз, как морозила ерунду, то…
– Хватит.
Собрав все силы, я отступаю от Громова на шаг и поворачиваюсь к нему, но не тут-то было – он толкает меня к кирпичной стене и нависает сверху, упираясь ладонями с обеих сторон, прямо как в клубе.
– Огнева, ну че тебе еще надо? Я тебе цветы притащил. – Он смотрит на меня внимательно и без улыбки, отчего мне становится не по себе. Шутки в сторону? – С мамой познакомил. – А нет, ехидная ухмылка на месте, просто прячется в уголках губ. – Даже продинамить дал, а воздержание, знаешь ли, вредно для здоровья.
А про ключи, которые демонстративно вручил мне при всех, подмочив тем самым мою репутацию, он упомянуть забыл.
– Ну так иди и попроси помощи спустить у Лизы! – срывается с губ слишком нервно. Это не мой голос, я так не визжу. – Она будет счастлива выручить тебя в таком нелегком деле, – говорю уже спокойнее, но все равно выдаю слишком много эмоций за раз и складываю в защитном жесте руки на груди.
Но Громов и бровью не ведет, так и заслоняет стеной.
– Да у меня на тебя колом стоит, алё! – с какой-то усталой обреченностью произносит Арсений, а у самого глаза горят огнем. – На тебя! Сколько раз еще повторить, чтобы поняла, а?
Он тоже кажется мне отчаянно искренним сейчас. И вывалив на меня все это, сразу же закрывается, будто информация была не для моих ушей и он жалеет о сказанном – хмурит брови, поджимает губы, опускает взгляд. Злой Громов. И мне бы бежать со всех ног, но я не хочу.