Чтение онлайн

– У нас нет вообще никакого следа, так что лучше пойти хотя бы по ложному, – заявил Адамберг. – Меркаде, вы можете найти фотографию выпускного класса лицея в Ренне?

– Какой год?

– Восемьдесят шестой.

– Знаете, – снова заговорил Норбер, – был у нас в выпускном классе похожий ученик. С хриплым голосом и сломанным носом, уже тогда. Высоченный парень.

Меркаде извлек из недр интернета общее фото выпускников и показал его Норберу, тот стал внимательно рассматривать лица.

– Вот он, вверху, из-за высокого роста его поставили в последний ряд, – сказал он.

– Эрве Пуликен, – сообщил Меркаде, который вытащил из архивов лицея список учеников, соответствующий снимку, и нашел по нему имя.

– Да, точно, Пуликен, – подтвердил Норбер. – Он был беззаветно предан Робику.

Меркаде понадобилось несколько минут, чтобы найти, где живет Эрве Пуликен: Ла-Барьер, улица Стеклянная, дом 33.

Пьер Робик ненавидел праздники, всю эту ерунду, все это напускное веселье, когда гости словно соревнуются, кто кричит громче всех. Но его жена, неудовлетворенная вчерашней вечеринкой, решила организовать вторую подряд. Она устраивала эти сборища каждое воскресенье, чтобы выставить напоказ свои драгоценности – кулоны, браслеты, серьги, – их блеск притягивал взгляды и отвлекал от ее оплывшей фигуры и некрасивого лица. Робик женился на ней в Сете, в те времена, когда срочно подыскивал себе богатую невесту, поскольку нуждался в средствах для открытия игорного клуба. Он поставил условием брака совместное владение и распоряжение имуществом, чтобы как можно скорее пустить в оборот состояние жены. В те годы она и вправду была очень богатой, но вдобавок крайне самодовольной, бестактной и, честно говоря, глупой, к тому же высокомерной со слугами, с которыми Робик, наоборот, держался уважительно и хорошо им платил, обеспечивая их преданность.

Робик давно уже хотел он нее избавиться, она стала вздорной и опасной и начала много пить, а спиртное развязывало ей язык. Благодаря неуемному любопытству и частным сыщикам, которых она нанимала, за эти годы она узнала больше, чем надо. Нажимая на этот рычаг, она не допускала развода, чтобы сохранить их общее состояние. Он знал, что это плохо кончится. Сидя с гостями за ужином, она напивалась так, что он несколько раз уходил из-за стола. У него был козырь: она обожала верховую езду. Превосходно держалась в седле и каталась всегда без шлема. Робик обдумывал, как сделать так, чтобы она свалилась с лошади и разбилась насмерть. Дальний конец их владений примыкал к небольшой каменистой долине – идеальному месту для того, чтобы подстроить падение лошади и всадницы. Она превратилась в угрозу, больше медлить было нельзя.

Пока что он с удовольствием думал о том, как удачно отделался от доктора Жафре, хотя изначально этого не планировал. Врач явно подозревал его в том, что он искусно подделал завещание, после чего быстро убрал Джеймисона. Жиль отработал безупречно, и новое убийство ничего не даст полиции. Впрочем, если вдруг по какой-то неведомой причине они возьмут Жиля, он может назвать его имя. Робика это не особенно беспокоило, такое уже не раз случалось. Достаточно отрицать любые обвинения Жиля, и тогда у них будет только его слово – слово убийцы, – чтобы связать его с этим преступлением. Его люди плохо его знали, он никогда никого из них не приглашал к себе домой. В случае необходимости он назначал встречи в каком-нибудь бистро, где ни он, ни нужный ему человек раньше не бывали, или, наоборот, в переполненном людьми казино, или в зоопарке, или в очереди, где можно было незаметно, не обменявшись ни словом, передать деньги и инструкции. После встречи в бистро или на тайной квартире он всегда ждал, когда его сообщник уйдет, и только потом садился в машину, чтобы избежать слежки. Он назначил Жилю встречу на следующий день в Большом Аквариуме в Сен-Мало. В разгаре туристического сезона там будет не протолкнуться. Он сунет ему маленький портфель с деньгами: Жиль не любит, когда тянут с оплатой.

Между тем Робик чувствовал, что в его безупречно отлаженный механизм попала песчинка. Адамберг. Этот полицейский, невысокий, с туманным, словно невидящим взглядом и замедленными движениями, как будто равнодушный ко всему, кроме собственных вопросов, был похож на кого угодно, только не на полицейского, и он вызывал у Робика инстинктивную тревогу. Эти две ищейки, он и более прямолинейный комбурский комиссар, настойчиво намекали на расхождение между доходами с его предприятий и его состоянием. Он считал, что ловко выкрутился с письмом, разве что немного промахнулся, упомянув, что сжег его, и Адамберг сразу же в это вцепился. Что касается остального, то ему было неспокойно. Хотя оба комиссара признали, что финансовые вопросы их не касаются, Адамберг все же подобрался к нему слишком близко. Возможно, будет лучше ненадолго приостановить свою деятельность. Но они уже организовали операцию с инкассаторской машиной, все спланировали в деталях. А еще нужно было убить жену.

Разумеется, оставался еще один вариант – акция устрашения. Убрать полицейского – дело непростое, но Робик не сомневался: если бригада лишится своего начальника Адамберга, противник будет обезглавлен. Конечно, останется еще целая куча полицейских, но полицейских всегда была целая куча. И никогда они ничего не могли с ним сделать. Пока что Адамберг не достиг особых успехов, но Робик подозревал, что это продлится недолго. По необъяснимой причине он опасался Адамберга и испытывал острое желание его убить. Не исключено, что он просто был под впечатлением от всего того, что слышал и читал об этом человеке. Он поразмыслит об этом по дороге в Сен-Мало. Самым удачным днем для нападения на комиссара, которое неминуемо внесет смятение в ряды полицейских, он счел понедельник, то есть завтра. Люди будут сидеть по домам, по телевизору должны показывать футбольный матч, а значит, улицы опустеют. Лучше всего подойдет для этого дела Фокусник, получивший свое прозвище за то, что виртуозно владел огнестрельным оружием, и оно казалось продолжением его руки. В данном случае о ноже не может быть и речи. Виновником нападения, следуя простой логике, сочтут лувьекского убийцу, решившего положить конец упорству Адамберга и свести на нет эффективность всей дальнейшей работы полиции. Если раздавить оплодотворенное яйцо на месте преступления, связь с остальными убийствами не вызовет сомнений.

Он вдруг сообразил, что, еще не приняв окончательного решения, уже выбрал день, исполнителя и козла отпущения. Значит, жребий брошен, нужда свой закон пишет. Он вытащил из сейфа телефон для связи с Фокусником и дал ему все необходимые инструкции, не упустив ни единой мелочи. – Они допоздна сидят в трактире. До сумерек не вылезай, если планы изменятся, я тебя предупрежу.

Еще два дня, с наслаждением подумал Робик, и команда Адамберга превратится в груду тлеющих угольков, а команда комиссара Маттьё – в жалкую кучку беспомощных тряпичных кукол.

Как и всегда по воскресеньям, в переполненном трактире Жоана вечер затянулся допоздна. Норбер ушел довольно рано, и Адамберг потом долго его хвалил. Восемь полицейских теперь точно знали, что лувьекский убийца связан с бандой Робика. И что уже завтра они отправятся в дом 33 по Стеклянной улице и схватят Эрве Пуликена, если это действительно он. Адамберг отдал приказ брать его живым, чтобы он мог говорить, и Маттьё велел доставить пуленепробиваемые шлемы и бронежилеты. Было разрешено выпустить в подозреваемого всего одну пулю и целиться только в конечности, все знали, куда нужно стрелять, чтобы не повредить артерию. Они снова изучили кадастровый план, потом добытое Меркаде фото строения, которое они должны были окружить. Традиционный, вытянутый в длину фермерский дом, отлично отремонтированный, расположенный посреди широкого луга. Выходы спереди и сзади и еще одна дверь, боковая, ведущая в бывший амбар, переоборудованный в гараж. По словам Норбера, у этого человека не было никакой специальности, жил он якобы на доходы со своего земельного участка и время от времени подрабатывал водителем.

– Завтра утром я поеду один на какой-нибудь неприметной машине и осмотрюсь, – сказал Адамберг. – Проверю, дома ли он, и соображу, как нам лучше действовать. Если захотите потом меня найти, я буду лежать на верхней плите дольмена.

– И размышлять, – ехидно протянул Ноэль.

– Почему нет? Нам везет, в восемь вечера по телевизору показывают футбольный матч, а до него еще один, в два часа дня. Что еще нужно, чтобы удержать мужчину дома, на диване, будь он даже убийцей? Будьте внимательны, все вы, ни на секунду не забывайте: он стреляет левой рукой. Если вы такого не ожидаете, это очень опасно. Встречаемся здесь в полдень, никому не пить, выдвигаемся в час тридцать.

– А почему вы не едете его брать прямо сейчас? – спросил Жоан.

– Потому что для этого нужно получить разрешение на его арест, – объяснил Адамберг. – Потому что тот факт, что он левша, как и то, что он похож на мальчика со старой школьной фотографии и что Норбер видел, как он разговаривал с Робиком, не может быть вменено ему в вину. Мы пока не собираемся его арестовывать, Жоан, мы просто хотим аккуратно его скрутить и, угрожая применением силы, допросить в рамках уголовного дела в связи с возникшими подозрениями. Ничего более.

– Слишком уж мудрено. По мне, так сразу его мордой в пол, потом в камеру без всяких церемоний. Что мне может помешать?

– Закон, Жоан.

– Закон, закон, – пробурчал Жоан. – Что толку от него, от твоего закона, раз он позволяет банде убийц разгуливать на свободе?

– Жоан, нужны доказательства. Или веские причины для подозрений.

– Ну, так они есть.

– Нет. Поэтому я должен подумать. Я уже поставил в известность дивизионного комиссара, ему решать, уламывать ли судью.