Чтение онлайн

— Да переночевать-то можно и у насъ въ углахъ, коли ежели у васъ паспорты въ порядк.

— Въ порядк, въ порядк, милая.

— Ну, такъ хозяйка пуститъ. Пойдемте со мной. По пятачку она пуститъ.

— По пятачку съ каждой?

— Ну, да.

— Фу, какъ дорого!

— Какъ дорого? Да ты, умница, должно быть, цнъ питерскихъ не знаешь. Въ ночлежномъ дом — и то берутъ по пяти копекъ съ носа.

— Въ ночлежномъ дом за пять копекъ съ угощеніемъ, откликнулась женщина съ синякомъ. — Тамъ вечеромъ кружка чаю съ кускомъ сахару и съ кускомъ хлба полагается.

— Такъ вдь въ ночлежный-то домъ, гд съ угощеніемъ, не всегда и попадешь, коли попоздне придешь. Тамъ, милая, спозаранку мста караулятъ — и всегда вс мста заняты, особливо на женской половин, отвчала баба съ головой окутанной платкомъ. — Женское отдленіе маленькое — ну, и умаленіе всегда. Я по зим раза три туда совалась — и все полно, да полно. Придешь — и поворотишь оглобли назадъ. Пять копекъ за ночлегъ и въ такихъ домахъ берутъ, гд вовсе безъ всякаго угощенія.

— Врешь. Есть и за три копйки. Вотъ я три дня подъ рядъ ночевала за три копйки, да и сегодня туда пойду.

— Голубушка, нельзя-ли съ тобой намъ идти? Проводи насъ, — обратилась Акулина къ женщин съ подбитымъ глазомъ.

— Отчего-же? Очень просто. Пойдемте.

— Да ужъ пожертвуйте вы по пятачку-то и идите къ намъ, приглашала Акулину баба съ головой укутанной платкомъ. — У насъ квартира, у насъ, по крайности, спи спокойно и чувствуй, что у тебя вс твои вещи цлы будутъ. А вдь за три копйки не вдь гд ночевать, такъ того и гляди, что или чулки у тебя украдутъ или платокъ стащутъ.

— Сдлай, братъ, одолженіе… Коли хозяину что отдашь — все цло будетъ, — отвчала женщина съ подбитымъ глазомъ.

Баба съ головой укутанной платкомъ продолжала звать къ себ Акулину и Арину:

— Пойдемте, землячки, къ намъ. По пятачку отдадите, такъ ужъ право спокойне будетъ.

— Умница, да откуда денегъ-то взять? Вдь намъ надо тоже тотъ разсчетъ держать, что ежели завтра не наймемся, такъ было-бы на что пость.

— Ну, Богъ не безъ милости. Авось завтра и найметесь. Вдь вы вотъ съ здоровыми ногами, вы на поломойство наняться можете, такъ вамъ съ полъ-горя. Хозяйк по пятачку отдадите, да ежели на копйку сахару купите, то я васъ и чайкомъ дома попоить могу. Чай у меня есть. Заваривать у хозяйки буду, такъ и васъ попою за милую душу.

Акулина и Арина колебались, куда имъ идти на ночлегъ. Напиться чаю, не видавъ цлый день горячей пищи, было заманчиво. Он стали шептаться другъ съ дружкой, разсчитывая сколько у нихъ останется на завтра денегъ, ежели он позволятъ себ это удовольствіе.

Въ это время подъ навсъ зашелъ какой-то башенбардистъ въ потертомъ пальто и въ войлочной рыжей шапк, посмотрлъ направо и налво, обозрвая присутствующихъ, и сказалъ:

— Двухъ поденщицъ намъ на завтра съ утра требуется. На Гороховую улицу. Будемъ рамы зимнія выставлять, такъ чтобы вс окна перемыть, двери, полы, которые ежели не паркетные и все прочее.

Подъ навсомъ просіяло. Почти вс женщины поднялись со скамеекъ и приблизились къ нему.

— Придти къ семи часамъ утра. Я сейчасъ адресъ дамъ, продолжалъ бакенбардистъ.

— Давай, голубчикъ, давай. Вотъ я могу, да вотъ и она, послышалось со всхъ сторонъ и нсколько рукъ протянулось къ нему.

Вс протискивались, стараясь быть впереди. Подскочила къ бакенбардисту и Акулина.

— Насъ возьмите, баринъ, насъ! кричала она. — Мы вотъ дв изъ одного мста. Арина! Иди сюда! Чего ты, дура, тамъ сзади-то торчишь!

— Постой! Постой! Не напирай! Чего вы лзете-то! крикнулъ бакенбардистъ. — Цна?

— Да вдь ужъ положеніе извстное: шесть гривенъ, раздалось гд-то.

— Вретъ, вретъ она. Положеніе — полтина. Чего ты запрашиваешь-то!

— Я считаю, что и полтину-то дорого.

— Какъ дорого? На стирку по полтин-то въ поденщину ходимъ, такъ тамъ кофеемъ поятъ и харчи даютъ.

— У насъ и работы-то всего часовъ до трехъ-четырехъ дня. Ну, ладно, и мы чаемъ попоимъ. А только сорокъ копекъ. Намъ двухъ женщинъ требуется.

— Хоть шесть штукъ, а только меньше полтины нельзя, слышалось со всхъ сторонъ.

— Бери насъ, баринъ, бери… Мы вотъ двое и за сорокъ копекъ пойдемъ, тронула Акулина бакенбардиста за рукавъ и указала на себя и Арину.

Бакенбардистъ посмотрлъ на нихъ и сказалъ:

— Ну, ладно. Приходите. Гороховая улица, № 117. Къ господину Крылину. Да вотъ я сейчасъ запишу. Только приходите къ семи часамъ утра.

Бакенбардистъ вынулъ изъ кармана клочекъ оберточной бумаги и карандашъ и сталъ писать адресъ.

На Акулину и Арину со всхъ сторонъ сыпались ругательства, зачмъ он цну сбили. Женщины не жалли ни горла, ни отборныхъ словъ.

Вотъ плакались, что нтъ найма, анъ оказывается, что и съ заработкомъ, — привтливо сказала Акулин съ Ариной женщина съ головой окутанной платкомъ. — Это только моя такая доля несчастная, что я изъ-за моихъ проклятыхъ ногъ ни на поломойство, ни на стирку идти не могу. Какъ наклонишься къ полу — ломятъ, да и что ты хочешь! Не наймусь завтра или посл завтра въ прислуги, такъ въ больницу лечь, что-ли, на праздникъ? Да не возьмутъ и въ больницу съ моей болзнью. Скажутъ: какая ты больная, коли ходить можешь! разсуждала она и прибавила:- Ну, что-жъ, милушки боровичскія, пойдемте къ намъ въ углы ночевать, прожертвуйте по пятачку-то, вдь ужъ завтра по два двугривенныхъ заработаете.

— Можно, можно теперь по пятачку за ночлегъ прожертвовать, Пойдемъ къ вамъ, коли у васъ такъ хорошо. Веди насъ, радостно отвчала Акулина. — Сейчасъ пойдемъ или еще здсь сидть будешь?

— Да сиди или не сиди — все равно ничего вечеромъ не высидишь. Вонъ ужъ темнетъ. Кто-же, на ночь глядя, будетъ прислугу нанимать, — сказала баба съ головой, окутанной платокъ, и кряхтя, стала вставать со скамейки. — Охъ, ноженьки мои, ноженьки! Совсмъ вы меня обезручили! — вздохнула она…

Вставъ на ноги, она покачнулась. Видно было что ноги ее дйствительно мучили.

— Еще разойдусь — ничего, — прибавила она. — А вотъ встать, да на первыхъ порахъ идти, такъ просто наказаніе! Пойдемте, милыя.

Акулина, Арина и женщина съ головой окутанной байковымъ платкомъ отправились на ночлегъ. По дорог Акулина и Арина узнали, что женщину съ головой, закутаной въ байковый платокъ, зовутъ Фіоной и сами сказали ей свои имена.

— Ежели ужъ чайкомъ насъ попоишь на ночлег, то пусть будетъ такъ, что чай твой, а сахаръ нашъ и для тебя. Изъ-за этого я ужъ на дв копйки сахару-то куплю, сказала Акулина.